Глава 19
Лиза
Герман буквально обезоруживает своим напором, подчиняет волю, берет в плен моё тело.
Мы целуемся дико и необузданно. Как будто только этого и хотели. Языки сплетаются в порочной ласке, а губы бесстыдно влажно причмокивают. Заславский властно держит ладонью мой затылок и по-хозяйски облюбовывает рот. Он как оголодавший зверь, дорвавшийся до мяса, такой ненасытный и неудержимый. Воспламенившись от мужского огня, подаюсь и открываюсь ему полностью. Больше не сдерживаю себя.
Нас обоих сносит волной вспыхнувшей страсти.
Это как шторм, как ураган, как стихийной бедствие… А мы самые отчаянные и бесстрашные, которым уже плевать на всё.
Герман легко поднимает меня и усаживает на кухонный остров. Расположившись между раздвинутых ног, он продолжает терзать мои губы, а ладонями сжимает бёдра и лезет под футболку. Обхватив его за шею, путаюсь пальцами в густых волосах.
— М-м-м, — постанываю, когда он прикусывает нижнюю губу.
— Останови меня, пока не поздно, — просит Герман и тут же залезает языком в мой рот.
Принимаю его и растворяюсь в поцелуе. Он глубокий, откровенный, одуряющий. Сводит с ума и заставляет ныть живот тянущим желанием. Между ног влажнеет, набухает и изводит пульсацией. Я хочу Германа. Так сильно хочу его, что если вдруг всё оборвётся, и я проснусь от этого эротического сна — я умру. Клянусь, я умру. Позвольте мне согрешить и пожалеть. Или не пожалеть. Я готова ко всему.
Герман зацеловывает мою шею, заставляя запрокинуть голову и выпускать громкие томные вздохи. Губы горячие, мягкие, влажные.
Они способны приносить такое удовольствие, о котором я понятия не имела. А вкусив его, неизбежно подсяду и буду помирать без очередной дозы безумно приятной ласки. Мужской язык зализывает ухо, пуская волну мурашек по всему телу, мне щекотно, и я сжимаюсь.
— Я хочу тебя, Лиза, — возбужденным посаженным голосом признается Герман. — Пиздец, как сильно хочу. Ты такая секси в этой футболке…
Он задирает её, и шаловливые горячие ладони добираются до голой груди.
— Ах, — вылетает чувственный вздох.
Грудь моментально каменеет.
— Хорошенькие, — мнёт налившееся от возбуждения полушария.
Искуситель любуется тем, как ярко реагирую на его прикосновения. Глаза закатываются. Мычу, кусаю губы, срывая томные всхлипы.
— Я б их пососал, — он теребит большими пальцами твердые соски.
Мой протяжный стон служит положительным ответом на заманчивое предложение. Герман снимает с меня футболку, и я остаюсь в одних трусиках, которые повлажнели от возбуждения.
