Королевская награда
На следующий день, когда рыцарский турнир был продолжен, мне снова пришлось сесть среди фрейлин — мачеха отправила меня к ним, даже не утруждаясь получить поддержку отца.
Я опять сидела на той же скамейке, в окружении тех же дам, которые точно так же, как и вчера, сплетничали о мужчинах и ставили в заклад бубенчики со своих кошельков, споря, кто победит.
Все было как вчера, но в то же время всё было иначе. Леди Рюген уже не восторгалась сэром Эдейлом и делала вид, что не замечает насмешливых взглядов других фрейлин, а я… А я только и думала о нем, и мне совсем не хотелось язвить на его счет.
Мои сестры были разнаряжены в пух и прах, а отец был весел, предвкушая настоящий бой. Хотя я считала, что поединок до крови — совсем не развлечение. И королю можно было бы вести себя посуровее, не выказывая радости, что один из его гостей сейчас будет ранен, а может и убит.
Убит.
Сердце мое словно кто-то сжал холодной рукой.
Что я почувствую, если сэр Лукас, обезумевший в жажде добиться реванша, преуспеет больше, чем вчера?
«С каких это пор ты стала такой чувствительной? — с издевкой сказала я сама себе.
— Не иначе благородный сэр Эдейл покорил тебя обходительностью и рубинами. Захотелось красивых платьев и туфель? Да он даже именем твоим не поинтересовался!».
Но как бы я ни старалась казаться безразличной, все равно не могла оторвать взгляда от всадника с черно- желтым гербом, выехавшего на поле.
Рэндел Эдейл еще не надел шлем, и ветер играл прядями темных волос. Рыцарь пустил коня особым шагом — боком, вдоль деревянного щита, приветствуя зрителей, и это было очень красиво и необычно.
Под копыта сразу полетели цветы и ленты, а дамы словно взбесились и едва не прыгали на поле.
Когда он проезжал мимо нас, то нашел меня взглядом и чуть заметно покачал головой — словно укоряя за вчерашнее бегство, а потом улыбнулся одними глазами. На его перчатке по-прежнему красовалась моя пряжка — блестела, отражая солнце, и мне показалось, что между мной и этим совершенно незнакомым рыцарем натянулась и задрожала невидимая нить — звонкая, как струна, и необычайно прочная, как навощенная веревка.
Он сказал, что я — его судьба. Неужели такой мужчина и правда верит в судьбу? И неужели мне, всегда находившейся в тени сестер, суждено просиять? Поверить в это было так же трудно, как в то, что солнце может сойти с неба, чтобы поклониться мне. Но в груди разгоралось жаркое пламя, будто и в самом деле солнце снизошло на меня, проникло в кровь и воспламенило ее.
