— Вы, — сказала я, и голос мой прозвучал хрипло, потому что в этот момент у меня даже горло свело от подобной несправедливости, — вы немедленно развяжете его. Пусть его будут судить, но как благородного рыцаря, заступившегося за честь дамы, а не преступника!..
— Миледи! — запоздало воскликнул Раскел, а Рэндел чуть заметно покачал головой, делая мне знак молчать.
— Развяжите, немедленно! — повторила я, не обращая внимания ни на крики одного, ни на тайные знаки другого.
Я не верила, что гвардейцы меня послушают, и готовилась устроить скандал, но королевские стражи вдруг поклонились и бросились развязывать рыцаря, мешая друг другу.
У сэра Эдейла был такой потрясенный вид, что в другое время я бы посмеялась и не промедлила поязвить, но сейчас мне было не до смеха.
— Вы… что делаете? — раздался в абсолютной тишине голос сэра Раскела.
Королевские слуги и обитатели замка Флёр смотрели во все глаза, а я удовлетворенно кивала, довольная, что хоть один мой приказ выполнили расторопно и без пререканий.
Рэндел, освобожденный от пут, растирал запястья, на которых остались красные рубцы, и не отрывал от меня взгляда.
— Теперь я хочу видеть короля, — сказала я громко. — Доложите ему.
— Что тут происходит? — тут же раздался недовольный голос Альфреда, и сам король вышел во внутренний двор в сопровождении трех ближних. — Зачем вы хотели встретиться со мной, миледи?
Даже Раскел отступил, почтительно склонившись, но после гигантского волка, сумасшедшей старухи и теней, которые хотели моей крови, недовольство короля казалось совсем не страшным.
Король стоял на крыльце, еще в костюме для охоты, и лицо у него было хмурым. Особых переживаний по поводу смерти брата я не увидела, и это придало мне еще больше смелости. Я подошла ближе и поставила ногу на первую ступеньку, глядя на короля снизу вверх и в упор.
— Хотела встретиться с вами для того, — произнесла я четко и громко, — чтобы спросить, что вы намерены делать с моим рыцарем. Почему его ведут связанным? Словно он вор!
— Миледи… — сэр Раскел смущенно потер ладони, делая шаг по направлению ко мне и королю, но я остановила рыцаря, вскинув руку.
— Вам разве разрешили вмешиваться в мою беседу с королем? — спросила я, не поворачивая головы и продолжая буравить Альфреда взглядом. — А вы почему молчите, ваше величество?"
"Разговаривать с королем в таком тоне было недопустимо, и я прекрасно это понимала, но остановиться не могла. Обида за допущенную несправедливость, гнев, злость — все это бурлило в моей душе.
