– Как вообще такая как ты могла связаться с этой мадам?
– А такая как я, это какая?
– Особенная, – не задумываясь произносит Федор.
– Вот поэтому и связалась. Я слишком не уверена в себе. Труслива и всего боюсь. То ли дело Люся. И она хорошая, я это точно знаю.
Ясно зрячий на мои слова никак не реагирует. Тушит окурок о подошву ботинка и переводит на меня взгляд.
– Ты осознаешь то, что она могла грохнуть Витю?
– Вы про слова той соседки, что Люся приходила домой? Не верьте ей. Она вообще кабачковая путана. Свой урожай в этом году не пошел, так она вон с соседом переспала за кабачки, мне Люся рассказывала.
А вас увидела, и чтобы с вами разговор завести, наверняка придумала про Люсю, чтобы обратить на себя внимание. Кстати, пока вспомнила, вам не кажется странным, что незнакомая женщина, искавшая Люсин дом, так вырядилась, да ещё и в деревню? Зачем так броско одеваться, когда планируешь кого-то убить?
– А кто сказал, что эта незнакомка планировала кого-то убить? Не допускаешь мысли, что она могла припереться сюда, чтобы просто поговорить?
– Не подумала об этом.
А зачем вы про обувь спрашивали?
– У твоей подружки туфлей с каблуками я не заметил. Оно и понятно, такой кобыле они без надобности. У тебя каблук на уже порванных босоножках широкий. Пол в гостиной возле ковра имеет совершенно точно новые отметины. И получились они, скорее всего, от каблуков. Даже если твоя подружка и носит каблуки, то в дом она в обуви не заходит. Значит, это не ее ног дело.
– А это значит, что это дело ног незнакомки с желтым шарфиком? Да, точно! Она пришла в дом поговорить или забрать эту важную вещичку, завязалась драка с пьяным Виктором, вот тогда-то и образовались эти следы на полу.
А это значит, что она убила Виктора и искать вам надо эту тетеньку, а нас оставить в покое!
– Это означает только то, что она была в доме. А твоя подружка совершенно точно брешет и что-то знает. Кстати, ты тоже.
– Я не брешу. И вообще... дождь закончился, – встаю с сена и направляюсь к выходу.
Стоило только дойти до Люсиного участка, как Фёдор резко меняется в лице.
Встает как вкопанный перед калиткой и преграждает мне рукой путь.
– Вы чего? – вместо ответа не Достоевский хмурит брови и начинает... принюхиваться?
– Ничего не замечаешь?
– Вы про специфический запах? Ну так это после дождя дохлыми улитками пахнет.
– Какой нахрен запах? Машины нет.
– Ну знаете ли, меня в её краже вы не обвините, я с вами была.
– Цыц! – прикрикивает Фёдор и первым направляется к дому.
