Сами понимаете… Да и возраст…
— Не припомню что-то.
— Да висяк… Недоказуемое дело.
— Ой, Крольков, — закатывает глаза Медведь. — У тебя каждое первое дело — висяк.
— Как обвиняемый проходил? — уточняю я.
— Соучастник. Но до суда не дотянул прокурор.
— Судья, наверное, надавил? — хмыкает Медведь.
— На удивление — нет. В процесс не вмешивался. Комментариев не давал.
— Ладно, завтра в архиве посмотрю.
— Лев… — переводит на меня взгляд Марьяна. — Вы о чем?
— Знакомы мы, оказывается, с сыном твоего крестного.
Как его там?
— Слава Липатов.
— Да-да, точно он, — кивает Крольков. — Скользкий засранец.
— А почему Липатов старший тебе квартиру оставил, а не ему?
— Не общались они, — пожимает плечами Марьяна. — Слава много глупостей сделал. Разочаровал отца. Дядя Митя разорвал отношения с ним. Других детей у него нет. Внуков тоже. Поэтому — я.
— Каких глупостей?
— Жена дяди Мити, Ольга Викторовна, мать Славы. Лежала в больнице в очереди на трансплантацию. Чтобы оплатить пересадку, дядя Митя продал вторую квартиру.
Вернее поручил это Славе. Он продал, а деньги не довёз…
— Как так?
— Слава сказал, что у него их отобрали люди, которым он был должен. Он тогда играл… В общем, деньги экстренно достали мои родители. Мы тогда дачу деда в Подмосковье продали. Но очередь по пересадке была пропущена, оперировали позже и неудачно, — вздыхает Марьяна. — Дядя Митя не простил. А эту элитную квартиру на меня переписал.
Многозначительно переглядываемся с Медведевым.
— Риелтор, значит… ну-ну… — задумчиво прикидываю я расклад.
— Девочки, может, вина? — поднимает Миха бутылку.
— Кошкиной нельзя, — отрицательно качаю головой.
Марьяна поджимает губы, пряча улыбку.
— Почему нельзя?
— У нее непереносимость алкоголя. От бокала в дрова и ни в чем себе не отказываем, да? — дергаю мстительно бровями.
Гордо фыркнув, отворачивается.
— Айдаров… осел… — шепчет мне Медведев, — расслабил бы девочку. Может и поговорили бы на других тонах.
— Не, Мих. Там реально забрало падает. Да и нельзя ей.
В ней тьма химии всякой после больницы.
— Тогда — прав, да. Беру свои слова обратно, о благородный Лев, — стебётся он.
— Отвали… — со смехом толкают его в плечо.
Девочки, все извалянные в снегу бегут к нам.
— Нам морковка нужна! — пищат воодушевленно наперебой.
— Морковка… — задумчиво соображаю я.
— Моей в окно стукни, — подсказывает Крольков.
Стучу Галине, она отдаёт морковку, и поломанное детское ведёрко.
Девчонки радостно бегут обратно к своей бабе.
