— Айдаров… — вижу, как его губы беззвучно двигаются, но каждое ругательство легко считать.
Вдох… Выдох…
— Исчезни, Айдаров.
— Есть! Совсем?
— Работай, иди!
Сжимая в руках мокрые штаны, вылетаю в коридор.
— Лёвушка… — тихо, сзади.
Резко оборачиваюсь. Марина… капитан из соседнего отдела по несовершеннолетним. Пару раз было у нас…
А сейчас мне вообще не в кассу эта связь!
— Какие планы на вечер? — флиртуя, крутит на палец локон. — Я могу приехать.
— Нет!
Удивлённо дергает бровью.
— Я… мм… с дочкой… живу теперь.
Ко мне нельзя.
— Чьей дочкой? — подозрительно.
— Моей.
— Ты ж не женат!..
— Но не бесплоден же, — пожимаю плечами. — Дочка у меня…
Показательно поднимаю детские штанишки.
— Неожиданно. Окей… — недоверчиво.
Сбегаю.
Еще не открыв дверь кабинета, слышу голос Аленки. Звонко поёт. Приоткрываю дверь.
— От чего на голове не растут цветочки? А растут они в траве и на каждой ко-о-очке, — старательно тянет она, с энтузиазмом внимающему Медведю.
Отталкивается от стола и запуская кресло по кругу, продолжая:
— Если волосы растут, значит их сажа-а-а-ют.
Отчего же мне сажать их не разрешают? Хорошо бы сделать так — вж-ж-жик! — взмахивает рукой. — Срезал все кудряшки. На макушке красный мак, а вокруг ромашки!..
Стоя на останавливающемся стуле выразительно заканчивает она.
— Молодец! — кивает он ей.
— А конфетку?
— Конфетку?… — отодвигает ящики в столе. —
конфетки. Шоколадка сойдёт?
— Сойдёт! — радостно хлопает в ладоши.
— Что происходит? — обвожу взглядом представление.
— Ставишь ребенка на стул — он поёт, такая опция! Ты не знал?
— Да что-то подзабыл уже… — оттягиваю галстук.
Развешиваю штаны на батарее.
Пододвигаю Аленке маркеры и несколько листов бумаги.
— Порисуй пока.
— Что тебе нарисовать?
— Папу… — вздыхаю я. — Нарисуй папу.
Пристроившись рядышком, рисует непропорционального чудика с пышной рыжей шевелюрой.
— Это папа такой?!
— Да!.. — уверенно.
— Мм…
Периодически откусывает прямо от цельной плитки шоколада.
— Тебе можно шоколад? — на всякий случай уточняю я.
— Конечно же!.. — прикусывает язык от старания и скрипит маркером по бумаге.
Дверь в кабинет открыта. Из коридора — претенциозные интонации Брагина. Отчитывает кого-то.
— Куда делись вещь доки по делу Маменко? Это вам что — личные вещи — унёс-принёс?!
— Так… у нас следственный эксперимент был, товарищ Майор!
— Где запрос? Где моя подпись? Где протокол?
В ответ едва различимый бубнеж.
— Поскольку времени у меня мало, — решительно заходит он в наш кабинет.
