И салат с кучей свежей зелени, чтобы это железо лучше усваивалось.
Пока все это несли, Аленка сжевала весь хлеб из корзинки и, кажется, собиралась взяться за салфетки… Я смотрел на нее с опаской. Что, если она опять начнет есть несъедобные предметы? Видимо, придется их у нее отбирать. Салфетка, которую она сейчас вертит в руке, явно не годится в пищу."
"Она была радостной и оживленной. Кажется, общение с врачом подействовало на нее благотворно. Болтала об анализах, о рекомендациях, о том, как ей было щекотно, когда ее слушали.
Я тоже пытался быть легким и позитивным. С большим трудом, но у меня получалось.
Аленка съела большую часть отбивной. Стала совсем расслабленной. Смотрит на меня, как на хорошего друга, а не как на пугающего начальника. Ну все. Пора.
Сейчас я задам очень важный вопрос. Блин. Сердце колотится. В горле пересохло.
Я поправил галстук. Почувствовал, что он меня душит и снял его.
Ладно. Я готов.
- А, кстати, какой у тебя срок беременности? - спросил я небрежным тоном.
Получилось как-то сипло.
Прокашлялся. Хотел повторить. Но, кажется, Аленка и так меня услышала.
- Они говорят: пять недель, - произнесла она. - Но я могу сказать еще точнее.
Мое сердце пропустило несколько ударов. Мне стало очень жарко.
- Пять недель, - эхом повторил я. - А что значит: точнее?
- Просто я совершенно точно знаю день зачатия, - выдала Аленка.
Я снял пиджак и расстегнул рубашку.
У них тут что, систему кондиционирования заклинило? Почему так душно?
- Э-э… как это?
Я хочу подробностей! Я требую их!
Аленка лишь загадочно улыбнулась и воткнула вилку в отбивную.
Мне показалось, что вилка вошла мне в горло. Что-то мешало дышать.
Аленка же улыбается, как ни в чем не бывало, щебечет что-то о пользе салатных листьев и от том, как ей нравится шпинат, хотя все его ненавидят.
Я залпом выпил стакан воды. Хотелось чего-нибудь покрепче. Может, заказать виски? Но я за рулем…
Надо просто задать вопрос в лоб, и все. Как я и собирался.
- Отец ребенка - твой бывший? - выпалил я.
Аленка помрачнела.
Перестала резать отбивную. Даже отложила нож.
- Ты ешь, ешь, - попытался подбодрить ее я. - И извини за бестактный вопрос.
- Я не хочу о нем говорить!
Мне показалось, что в ее голосе звучат подступающие слезы. Вот тебе и вопрос в лоб! Только расстроил ее, а ничего не узнал. Теперь вообще на эту тему нельзя заговаривать.
Блинский блин!
Я принялся развлекать Аленку, болтать всякую чушь. Это было совсем непросто! Но я не хотел, чтобы она разревелась.
