После завтрака она отвозила маму на сеанс к психологу, потом они ехали в «Таргет» запастись продуктами на неделю.
Обычно день заканчивался ведерком с мороженым перед экраном старого телевизора. Но на сей раз все пошло не по плану.
Кэтрин сидела на парковке возле больницы, глядя, как снег все падает и падает на лобовое стекло, собираясь в маленькие сугробы. По радио передали: обильные осадки.
На улице похолодало, и, чтобы согреться, Кэт включила печку сильнее. «Интересно, насколько преступной заднице Хитклиффа холодно здесь жить после Колумбии?», – вдруг подумала девушка и тут же одернула себя, потому что уж кто-кто, а он – последнее, о чем стоило бы сейчас
вспоминать.
Телефон пикнул входящим сообщением. Писал, как обычно, Эрлингтон.
«Кэт, газету про подготовку к новогоднему бал сверстали. Приезжай, если хочешь проверить.
В понедельник запустят в печать».
«Пришлите мне файл, я так посмотрю», – напечатала она, хотя чувствовала: опять накосячат.
Бледный кружок загрузки изображения быстро прокрутился, и Кэтрин тяжело и смачно выругалась.
Дурацкая привычка, она об этом знала и каждый раз корила себя за то, что стала слишком часто сквернословить, но ничего поделать не могла: когда вокруг одни идиоты и ни на кого невозможно положиться, как не отвести душу парой крепких словечек.
«Они забыли внести Пенни Браун в список номинантов, за которых нужно голосовать, – напечатала Кэт. – И где этот здоровяк Такер и парнишка из автоклуба?»
Как же его фамилия? Соррен? Соррос? Она полезла в бардачок, но поняла, что данные парня остались в том самом ежедневнике, который так и не вернул Хитклифф.
Черт!
«А верстка? Ее что, делал слепой верблюд? – отправила она уже голосовое. – Почему даже я, человек, казалось бы, ничего в этом не понимающий, вижу, что шрифт тут словно пьяный? Почем верхняя строчка растянута кверху и выглядит так, будто ее напугали? Кто этим выпуском вообще занимался?»
На экране появилось несколько точек, говорящих о том, что собеседник что‑то печатает.
Она могла поклясться, что Эрлинтон возвел глаза к небу.
«Приезжай в школу. Сама разберешься».
Ну конечно. Снова придется все делать самой.
«Верстальщик будет до двух», – прилетело вдогонку.
Кэтрин глянула на часы – почти полдень. Неизвестно, сколько еще придется провозиться с газетой.
Набрав номер матери, она выслушала несколько длинных гудков, а потом глянула на пассажирское сиденье, где лежала мамина сумка, в которой светился экран телефона.
