Именно поэтому она так старательно игнорировала мысли о щекотке в груди, стоило этому парню, прищурившись, над чем‑то рассмеяться. О тепле в ладони, когда их пальцы переплетались. Об огне в крови, стоило его губам раздвинуть ее губы в таком требовательном, сумасшедшем поцелуе.
Она расхаживала из угла в угол, думая о том, что не зря такой глупости, как любовь, нет места в ее жизни. Нет боли. Нет разочарований. Зачем это все? Пусть остается для глупых девичьих романов в мягкой обложке.
Машинально она сунула руку в карман, наткнулась на что‑то и замерла.
Пальцы сомкнулись вокруг кожаного браслета. И в груди вдруг поднялась такая сильная боль, будто кто‑то крепко сжал ее сердце. Кэт вытащила руку. Тонкий плетеный жгут, три зеленые бусины. «Их не дарят просто так. Ты должна забрать один мой».
Неравный обмен.
…Ведь ты забрал мое сердце…
Кэт провела большим пальцем по прохладным камням. Он все‑таки оставил его, несмотря на ее протест. Парень, который только и делает, что отдает… «Он ведь тогда порезал руку, чтобы никто не подумал на тебя».
Черт! Нет, она не может ошибаться.
Нет боли. Нет разочарования. Так почему же боль все‑таки есть?
Кэт вдруг почувствовала, что в горле застрял смешок. Такой глупый. Боже!
Значит, вот так это чувствуется? Когда все внутри тебя сходит с ума и ты ничего, совершенно ничего не можешь с этим поделать? И вдруг она отчаянно поняла, что может. Кэт глянула на часы.
Без десяти минут двенадцать. И прежде чем успела осознать свое решение, распахнула дверь зала и, даже не захватив куртку, побежала со всех ног к школьной парковке, вдыхая холодный воздух и щурясь от ярких полосок фонарей.
На улице медленными хлопьями падал снег, переливаясь в лучах света. Вокруг ни души, ведь кто будет торчать на автостоянке перед школой за десять минут до полуночи? Она отшвырнула ежедневник, чтобы не мешал, и кипа листовок, зажатых между страницами, разлетелась, словно стая свободных птиц.
«Лишь бы успеть. Лишь бы он не уехал!» – повторяла как мантру Кэтрин.
Пересекла Кингстонроуд и застыла в центре парковки, оглядываясь по сторонам.
А затем заметила темную фигуру вдалеке, почти у самой дороги. Короткая куртка, ботинки, вместо шнурка на одном из которых протянута красная бандана, капюшон на голове. Он стоял, пиная колесо чужой машины, подпершей его багажник.
И Кэт готова была расцеловать этого неаккуратного водителя. Потому что из‑за него она здесь. Ее колумбийская задница. Ее Хитклифф.
