Вот почему их портреты висят в участках. Вот только кто бы сказал, почему Кэт не послушала? А теперь всё. Поздно. В полицию не заявить о краже поцелуя. Пусть даже это твой самый первый. А жаль…
Хотя, впрочем, ей было совершенно не жаль.
Кэтрин сделала еще одну слабую попытку пропищать что‑то, но быстро сдалась под напором упрямых губ, позволяя наконец признаться самой себе, что давно хотела этого. Где‑то на задворках разума еще не раздавленное до конца чувство ответственности подавало последние признаки жизни, напоминая, что Хитклифф – последний человек, с которым следует смешивать не только свои мысли,
но и языки.
Но жажда была сильнее. Ей хотелось испить именно из этого колодца, и пусть она знала, что вода там насквозь отравлена, сегодня ей изо всех сил хотелось отравиться.
Сейчас в школе могло происходить что угодно, вплоть до инопланетного вторжения, – ее мир замкнулся на этом человеке, одна рука которого сжимала ее талию, а вторая касалась лица, скользила к шее, углубляла поцелуй.
«Это неправильно! Не-пра-виль-но!» – кричали в голове сталкивающиеся мысли-человечки, че мир стремительно летел в бездну. Но Кэт прогнала их словно стайку надоедливых галдящих птиц.
Плевать, правильно или нет. Это было невообразимо горячо!
Пустота в животе вдруг заполнилась легким щекотанием невидимых крыльев («Обалдеть, во мне тоже живут бабочки!»), пальцы зарылись в густые волосы на затылке («Какие шикарные гены!»), притягивая и сжимая («Боже!»). Его рука пробралась е под майку, но Кэтрин не возражала и даже хотела этого.
Тело как будто болело. Наверное, вот она, та самая ломка, и сейчас ей требуется анестезия. Из языка, губ и нахальных пальцев, которыми он провел по ее ребрам, а потом, подцепив кромку белья, и по груди открытой ладонью. Кэтрин накрыло волной жара. Она не хотела думать, что слишком быстро привыкла к его присутствию, глупым шуточкам, а главное, запаху тела и рукам. Не хотела знать, почему позволяет делать с собой все эти
восхитительно порочные вещи, потому что именно так и бывает в книгах.
Тех самых, про плохих парней. Ведь это как пить огонь, зная, что спустя недолгое время придется развеять прах по ветру.
Но ей было наплевать.
Она запустила ладони под его толстовку, касаясь спины – теплой, напряженной. Провела пальцами по коже, притянула за ремень. Хитклифф шумно выдохнул. Ей понравилось. Она всегда была хорошей ученицей. Не зря же в списке по академической успеваемости числилась первой.
