Ему 89 лет, но голова у него светлая, так что я обязательно завтра же ему позвоню. Точнее, уже сегодня, — снова поправилась она.
Денис тем временем рассматривал картину, изображавшую мужчин и женщин, спускающихся в глубокое ущелье.
— Блейк? — спросил он у Сони.
— Ага. Все-таки, Дениска, ты удивительный человек. Даже мне понадобилось гуглить, чтобы убедиться, что это знаменитая гравюра Блейка. А ты на глаз определил.
— Ну, не знаю, откуда я это помню, — отмахнулся Денис.
И, раскрыв свою тетрадь,Сел писать я для того,Чтобы детям передатьРадость сердца моего! —
прочитала между тем Настя.
— Вот из этих строк точно вытекает, что Галактионов-младший пытался нам что-то сказать. Ну, то есть не нам, конечно, а тому, кому попадет в руки эта тетрадь. Вот только как понять, что именно он имел в виду?
— Будем надеяться, что после разговора с Золотаревым хоть что-то станет понятно, — вздохнула Соня, — а пока давайте пойдем спать. Уже три часа ночи. Вставать скоро. Не знаю, как вы, а я не могу не явиться на занятия.
Насть, домой поедешь или у меня останешься? Я могу постелить тебе на диване. Денис, твоя комната, разумеется, в твоем распоряжении."
"— Никто никуда не едет, — решительно сказал Денис. — Не можем же мы отправить Настю одну посредине ночи. Так что оставайтесь, Настя.
Ей и самой хотелось остаться, тем более что Глашка, заранее успокоенная, что Настя в гостях у их преподавательницы, наверняка уже видела пятые сны. Конечно, ее можно было разбудить, но зачем?
— Останусь, если можно, — сказала она, радуясь, что в ее рюкзачке лежат косметичка, зубная щетка и чистые трусики.
Она же собиралась ночевать не дома. — И да, спасибо вам, Софья Михайловна, за приглашение.
* * *Соня сидела в залитой светом комнате, вдоль стен в которой от пола до потолка высились книжные шкафы. Она выросла в очень читающей семье, она только сегодняшней ночью с любопытством рассматривала книжные полки Галактионовых, которые вселяли уважение, но такого количества книг в одном месте она не видела нигде, кроме разве что в публичных библиотеках.
Кабинет профессора Золотарева всегда вызывал у нее чувство почтения к чужой мудрости и еще, пожалуй, собственной ничтожности. В этом кабинете проходило любое головокружение от собственных успехов, хотя Соня и так была девушка скромная и не склонная к звездной болезни.
Впрочем, она любила приходить к Золотаревым вовсе не поэтому. Ей нравилась царящая здесь теплая атмосфера.
