Он устал, хочет домой и спать. А Лаврецкому звонить и вовсе неприлично, да и телефона своего он Соне не давал. Пожалуй, придется потерпеть до завтра. Впрочем, понравится ли Дениске, что полоумный сосед на протяжении длительного времени подсматривал за его сестрой? Во всем, что касалось Сони, Денис был ужасно щепетилен. Впрочем, Саньку его ярость уже не могла ничем помешать.
Вздохнув, она перевернула следующий лист и уже в который раз подпрыгнула от неожиданности. С тетрадной страницы на нее смотрело лицо профессора Ровенского.
Было в выражении этого лица что-то суровое и очень неприятное. По крайней мере, таким Соня профессора никогда не видела. Рисунок сопровождался стихотворением:
В ярость друг меня привел — гнев излил я, гнев прошел.Враг обиду мне нанес — я молчал, но гнев мой рос.Я таил его в тиши в глубине своей души,То слезами поливал, то улыбкой согревал.Рос он ночью, рос он днем. Зрело яблочко на нем,Яда сладкого полно. Знал мой недруг, чье оно.Темной ночью в тишине он прокрался в сад ко мнеИ остался недвижим, ядом скованный моим.
Это было одно из самых знаменитых стихотворений Блейка, но сейчас эти строки казались Соне отчего-то зловещими. Получается, что Саша Галактионов считал Ровенского врагом? Или он был врагом его отца, Галактионова-старшего? Но почему? Что связывало Сониного научного руководителя с ее соседями? Если они были знакомы, то почему за столько лет она ни разу не видела, чтобы Николай Модестович приходил к Галактионовым в гости? Но раз Санек его нарисовал, значит, все-таки приходил и, судя по одежде на рисунке, примерно весной прошлого года.
Эту куртку с бархатными вставками Ровенский привез из Лондона, куда ездил (Соня в уме повспоминала даты), точно, в апреле прошлого года. И примерно тогда же, в апреле, она видела Бориса Авенировича и Санька в последний раз, когда они возвращались из магазина.
У Сони не было медицинского образования, но базовые знания по школьному курсу биологии имелись. В школе она училась хорошо, да и читала много.
Судя по состоянию тел отца и сына Галактионовых, погибли она довольно давно, вполне возможно, что весной прошлого года. Получается, что произошло это почти сразу после того, как им нанес визит профессор Ровенский. От этой мысли Соне стало нехорошо.
Она нетерпеливо стала листать тетрадь дальше и с облегчением обнаружила, что визитом ее научного руководителя тетрадь не обрывается. Впрочем, в ней оказалось еще всего две записи.
