Вот только вычислить этого человека или заметить его не мог, как ни старался.
Слежка продолжалась чуть меньше недели, а потом вдруг пропала.
Лаврецкий и сам не мог объяснить, откуда он это знает. Просто в субботу вышел утром из дома, выехал за ворота и где-то на полпути до работы понял, что сегодня за ним нет хвоста. Из этого обстоятельства могли вытекать два следствия. Первое, маловероятное, что его наконец-то оставили в покое. И второе, малоутешительное, что неведомый преступник наконец точно придумал, где и как его убьет.
Феодосий снова прислушался к себе, в который уже раз убеждаясь, что страха внутри нет и предчувствия скорой смерти тоже. Что это значит? Планы его врага изменились? Или это Лаврецкий утратил свое знаменитое чутье, расслабившись от наслаждения, даруемого ему Соней? Нет, он был собран и мыслил четко. Голова его работала как часы, и в теле не было ни капли расслабленности, как будто он находился на спецзадании. Что тогда? Понимания не было, слежки и предчувствия опасности тоже.
Странно.
Он доехал до работы, хотел было, плюнув на предосторожности, оставить машину перед входом, но не стал изменять заведенному самим же правилу — загнал за ворота. Вылез из машины, привычно взглянув на слуховое окно дома напротив. Оттуда ему точно не могла больше грозить опасность. Сашка Веретьев хорошо знал свое дело.
Феодосий чуть усмехнулся, зашел в офис, поднялся по лестнице. В приемной, несмотря на выходной, поливала цветы так и не уволившаяся Светлана.
"
"Подобная стойкость характера независимо от формы ее проявления всегда вызывала у Лаврецкого уважение, поэтому он улыбнулся девушке довольно доброжелательно. Поползновений в его сторону не делает, и ладно. Пусть работает дальше.
В ответ на его улыбку девушка дернулась, да так сильно, что вода из лейки потекла тонкой струйкой не в цветочный горшок, а на пол. И с чего это бы ей так нервничать?
Феодосий прошел в свой кабинет, повесил в шкаф куртку, сел за стол.
Где-то в затылке опять возникло ощущение, нет, не опасности, скорее тревоги. Уж где-где, а в кабинете ему точно ничего не угрожало.
Феодосий осмотрелся по сторонам, чтобы понять, отчего у него холодеет затылок и свербит за грудиной. Так, в ЕГО кабинете совершенно точно был посторонний. Лаврецкий и сам не смог бы объяснить, откуда у него взялась такая уверенность, но в том, что здесь побывал кто-то чужой, не было сомнений.
