— Заявление примите, кони пропали!
— С заявлением — в дежурную часть райотдела!
— Куда?
— В Кош-Агач!
— Мне больше делать нечего!
— Не мешайте, гражданин, — предупредил участковый, и от его мерзкого официального тона Терехова взорвало.
— Ты будешь сам искать коней! Сам, лично, старлей! Ползать по всему Укоку и ловить! Я тебе это устрою! Мы работаем на международную организацию ЮНЕСКО!
И заткнулся, чувствуя, что орёт от собственного бессилия и аргументы у него смешные, детские...
— Что мне их ловить? — ничуть не смутился тот.
— Известно: их Ланда угнала. А она сама в розыске!
— Значит, найди и верни! Твоя обязанность!
— Ого! Найди... Искали уже! Целой опергруппой... Сквозь землю уходит.
Терехов хлопнул дверцей и отошёл, испытывая совершенно неуместную вспышку ярости. Даже Репей это заметил и попытался утешить:
— Не переживай так, Андрюха. Какой-то ты тоже неадекватный стал... Давай кунг подцепим.
Водитель подпятил машину, они накинули серьгу на фаркоп, и Жора демонстративно полез в кузов тентованного грузовика.
— Может, в кунг? — предложил ему Терехов. — Ты же поговорить хотел, про детей.
Тот даже не оглянулся, отрицательно помотал головой.
— Это твои дети!
Следующий участок уточняющей топосъёмки находился всего в километре от ледяного кургана, откуда и подняли на свет божий злосчастную шаманку. Прежде на такое обстоятельство Андрей бы и внимания не обратил, однако сейчас эта близость казалась не столько зловещей, сколько символичной, и было предощущение, что надо ждать ещё каких-нибудь чудачеств, наподобие потерянного нивелира или рога, выросшего у серой кобылицы на лбу.
Пограничники отцепили кунг и не захотели даже чаю попить — поехали на заставу, увозя с собой печального Севу Кружилина. Репьёв обещал завтра же прислать помощника, сугубо гражданского и независимого человека, причём предупредил: волонтёра, то есть дармового работника, путешествие по плато для которого и будет наградой.
Терехов не то чтобы не поверил клятвенным речам однокашника — отнёсся к ним скептически, ибо вал непреодолимых обстоятельств был выше человеческих обыденных желаний и условий.
Весь остаток дня он делал визуальную привязку объектов, забивал пикеты для теодолитного хода и обустраивался на новом месте. Каждая перекочёвка непременно наносила урон, а эта оказалась особенной: от качки сорвало импровизированную барную стойку.
