Про топографа на борту на какое-то время впопыхах забыли, а когда вспомнили, высаживать было поздно и некуда. Кружилина каким-то образом зачислили в команду помощником штурмана и даже рабочую форму выдали — так он сам рассказывал.
Полгода Сева патрулировал нейтральные воды океана, заходил в индийские порты и даже умудрился поймать в тропиках и привезти дочке в подарок настоящего кольчатого голубого попугая, которого на обратном пути научил говорить. А чтобы сделать весёлым своё неожиданное возвращение, невольный путешественник в квартиру не постучал, а запустил через форточку попугая, который полетал по комнатам, сел на зеркало и сказал:
— Здравствуйте, мои любимые! Я вернулся!
Дочка сразу догадалась, кто привёз ей чудесную птицу, но что было дальше, как его встретили, никто не знал; только заметили, что всегда весёлый Сева Кружилин после похода в Индию сделался ворчливым и нудным женоненавистником.
И вот теперь Терехову показалось, что напарник будто стряхнул свой прежний нрав, заметно повеселел, ожил и ощутил вкус и жадность ко всему, как было до путешествия, в том числе и к пище, к которой он относился пренебрежительно.
— Слушай, в наркологии так хреново кормят! — заявил он, сверкая голодным взором. — Одна капуста с морковкой! И решётки на окнах!
Они забрались в кунг, Терехов полез искать съестное, поскольку кухней занимались погранцы, и только сейчас заметил, что нет их вещмешков и спальника — дезертировали вместе с имуществом! Кроме того, всё время стоявшая на дежурном приёме рация оказалась выключенной и, как выяснилось, испорченной — пропал блок питания вместе с проводами.
Беглецы всё продумали.
Андрей стал готовить полевой завтрак, вывалив на сковородку по паре банок тушёнки и гречневой каши, а Сева тем временем жадно ел всухомятку зачерствевший хлеб, вызывая странное чувство отчуждения и жалости.
— Сильно не грей! — поторапливал он. — Жрать хочу, как волк!
Пища настолько захватила его сознание, что он не оценил даже внутреннего убранства кунга и его заряженности на все случаи жизни.
Обычно Сева был сдержан и терпелив, как всякий математик по складу характера, а тут норовил выхватить руками кусок мяса со сковородки — и выхватил, но уронил на пол. Так не побрезговал — поднял и запихал в рот. Терехов поставил перед ним сковородку и дал ложку. Напарник схватил её и, ни на мгновение не отводя взгляда от пищи, стал есть, не жуя. Тушёнка была ещё советская, с настоящим волокнистым мясом, и застревала в горле. Он давился и глотал.
