Он придавил нападавшего к земле, и, когда тот забился под руками, понял, что одет он в спальный мешок с прорезанными дырами для рук и ног. Нож куда-то отлетел, но человек ещё пытался пырнуть им в живот, тыча пустой рукой в область солнечного сплетения — туда, где, говорят, у человека живёт душа.
Глава 27
Терехов почему-то был уверен — перед ним костлявый, худосочный боярский шут, поэтому крикнул возмущённо:
— Ты что, с ума сошёл?!
Но услышал истеричный голос женщины:
— Убью! Я тебя зарежу!
Она всё ещё исступлённо тыкала в его грудь несуществующим ножом.
Терехов перевернул её на живот, придавил коленом и потрогал рану на шее. Кровь текла, но не сильно, лезвие вроде рассекло кожу.
— Всё из-за тебя! — надсадно хрипела женщина, стараясь вывернуться, словно мускулистая, прижатая к земле змея. — Это всё из-за тебя! Ты лишил шамана силы! Ты похитил мою любовь! Но я тебя не боюсь! Всё равно убью!
Он содрал с её головы спальник, схватил за волосы и повернул к себе. И даже в потёмках узнал — старшая жена Мешкова Дарута, что подавала на стол! Глаза её светились в темноте, как у кошки, а жёлтые жидкие волосы стояли дыбом.
В это время кунг осветило, от стана соседей неслась машина, на подножках висели люди. Терехов лишь на мгновение отвлёкся, ослеплённый фарами, но Дарута успела вывернуться из спальника, причём совершенно голая. Подоспевшие женщины схватили её, грубо повалили и стали спутывать бичом, кто-то поднял спальный мешок. Андрея окружили, какая-то женщина зажала платком рану на шее, кровью уже залило одежду.
— Надо обработать рану! Где моя сумка?
Вокруг суетились одни женщины, Мешкова не было, а бородатый мужик безучастно сидел за рулём. Терехов стал подниматься в кунг и ощутил головокружение, женские руки подталкивали в спину.
— Осторожно! Осторожно!
За ним следом вошла только одна, с вместительной сумкой, остальные заталкивали голую Даруту в машину.
— А свету нельзя добавить? — спросила женщина, высыпая содержимое сумки на кровать.
— Надо запускать станцию, — отозвался Андрей чужим голосом, наконец-то узнав жену шамана Лагуту, которая однажды осматривала Севу Кружилина.
"
"Она сняла с него куртку, безжалостно разрезала ножницами окровавленную майку, потом всадила три укола в мягкое место.
— Не бойтесь, я медсестра, — сорвала абажур с ночника, осветила шею и промокнула рану бинтом. — Ничего, думала хуже... Вам повезло! Сонная артерия не тронута.
Терехов хотел спросить, отчего у них на стане такой переполох, и вдруг понял — нет голоса.
