Тем паче, что Жора винит шамана в том, что тот поставил на путях заклятье, и сразу поймёт, зачем соперник торчит здесь вместе с присными. Странно, что Репей до сей поры ещё не приехал, ибо обо всех передвижениях в погранзоне ему докладывают наряды. Значит чего-то выжидает — у них тут своя игра и забавы. Снятый флаг и вызов Репья можно будет объяснить тем, что соседи уже достали, захотел таким образом от них избавиться, поскольку не дают возможности спокойно съездить в чертоги. Вот и пусть начальник погранзаставы выселяет туристов, обеспечивает ему свободу передвижения по плато.
В конце концов, Терехов работает на ЮНЕСКО, международную организацию.
Правда, при этом можно лишиться добровольного помощника, вызвавшегося бегать с рейкой, а тянуть надо нивелирный ход километра три. Хотя, если флаг убрать в обед, Репьёв приедет только к вечеру, тогда можно спокойно завершить все работы на этой точке и заодно перетащить кунг к мосту — последнему пункту уточнения съёмки.
Замысел Терехову понравился, утро оказалось благотворным и многообещающим, даже дождь прошёл ночью, значит погода разгуляется.
Он вспомнил Палёну, поскольку захотелось настоящего кофе, но пришлось довольствоваться растворимым. Обильный вегетарианский паужин растворился ещё вчера, поэтому после кофе всколыхнулся аппетит. Андрей достал три следующих банки с консервами и автоматически загадал: если хоть одна с тушёнкой, значит день будет на славу и всё получится. Зажёг газ, поставил сковородку и взялся за нож... Все три оказались с мясом!
Он уже доедал завтрак, когда в дверь скромно постучали.
Иван-царевич поменял наряд на походно-спортивный и сразу совершенно изменился. От прежнего потешника остался лишь рот до ушей и стрижка «под горшок». Даже глаза были другие — счастливые!
— Здравствуйте, Андрей Александрович, — тщательно выговорил он без акцента. — Готов к трудовому подвигу.
— А боярин отпустил? — спросил тот на всякий случай.
— Он меня и не держит! Это я за него держался.
— Ладно, сейчас, — не впустив его, Андрей закрыл дверь.
Послушный помощник отошёл от кунга и покорно сел в позу лотоса на принесённый с собой плащ. Доедая тушёнку, Терехов опять вспомнил вчерашнюю жажду и уже откровенно поухмылялся над вчерашними опытами: никаких «мыслеформ» Иван-царевич не принимал, иначе бы, как вчера, с порога, заявил о принятых «телеграммах», дабы поразить воображение «великого шамана» и набиться к нему в ученики. Знал, что после перчено-солёных овощей со специями захочется пить.
