Но Ланда откладывать открытие своего вернисажа не собиралась.
— В таком случае поедешь со мной, — заявила она и встала. — Ты сказал своё слово."
"Он давно не пел, но слух по-прежнему оставался музыкальным и воспринимал малейшие интонации. Голос её не соответствовал внешнему виду воинственной всадницы и ночной хищной птицы, но в его нежности Терехов услышал или угадал скрытую зовущую и зловещую силу. В любой момент она могла добавить в свою интонацию самые разные краски и оттенки — от чарующей мелодики до гневного, властного звона, однако всё это будет пропитано тайным ядовитым соком, как майский ландыш.
Таким голосом можно усмирять бунты и поднимать восстания, поскольку в обоих случаях требуется лекарственный яд. На сцене она была способна взорвать пространство зала или наполнить его благостным умилением.
Терехов сделал вид, что ничего этого не услышал.
— Давай подождём до утра, — предложил он. — Я расседлаю коней. Посидим, поговорим. Я не знаю, кто ты. У тебя много имён и лиц...
— Знаешь! — отрезала Ланда.
— О тебе тут такая слава! Например, хотел спросить, зачем ты разбила зеркало?
— Чтобы в него не смотрелась другая женщина, — отчеканила она.
— Я подумал, чтоб мы тут не наделали глупостей...
Её всё-таки интересовало, что он подумал, в голосе послышался личностный ревнивый мотивчик, как в суждении о картинах, однако она погасила его и отвергла все намёки:
— Это зеркало должно помнить лишь моё отражение! И не обольщайся — твои связи с женщинами меня не интересуют. Мне всё равно.
Терехов хотел задать резонный вопрос: мол, а что же ты хочешь ещё, кроме как показать выставку, однако не успел.
— До рассвета нам нужно быть в моих чертогах, — заявила Ланда. — Я поеду первой, ты за мной.
Всецело повиноваться ей или раболепствовать, как Мундусов, он не собирался, впрочем, как и превращаться в Лунохода.
— Так приглашают на казнь, а не на выставку! — усмехнулся Терехов.
— Это не приглашение, — Ланда обрядилась в доху и стала застёгивать ворот, — это моя воля. А чего хочет женщина, того хотят боги.
Змея обвилась вокруг её шеи и хищно впилась в свой хвост.
— Если ты дух дна земли, то я непременно тебя навещу, — не без иронии пообещал Терехов. — Только в другой раз и лет эдак через пятьдесят.
Она невозмутимо встряхнула буйными рыжими космами, рассыпав их по плечам, и натянула левую перчатку.
— Не надо слушать наивных алтайцев.
Затем протянула правую руку.
— Потрогай, она живая и тёплая. Дух смерти ледяной, я это знаю.
— Верю.
