Села и с головой закуталась в спальник, хотя было жарковато.
— Так и будешь сидеть? — через минуту спросил он. — Не бойся, приставать не буду.
— Я не боюсь, — промолвила она, при этом смущаясь. — Терехов, можно тебя попросить? Ты только не сердись...
— Ну что ещё?
— А ты не обидишься?
— Говори — что?
— Пожалуйста... выбрось свои сапоги из вагончика! От них псиной несёт.
Андрей сел, принюхался. Палёна зажала носик.
— Нет, запах ядрёный, мускусный... но я его терпеть не могу.
— Извини, — обронил он и выставил сапоги за порог.
— А теперь сними грязные носки и вымой ноги, — умоляюще произнесла она. — Если от мужского запаха тебя тошнит, это не твой мужчина. Ты знаешь, как притягательно пахнет Репьёв?
— Не знаю, — буркнул он. — Не нюхал.
И протиснулся в биотуалет, где был умывальник."
"Эта простая, приземлённая её просьба как-то незаметно пригасила ощущение, что он теряет рассудок и готов поверить в незримый дух Укока, скачущий на лошади. Вонь от своих ног он почувствовал лишь в тесной кабинке, и это тоже каким-то образом стряхнуло оцепенение мысли.
А когда вымыл ноги с солдатским мылом и вытер вафельным полотенцем, испытал почти блаженство.
Тем временем Палёна, наконец-то, обрядилась в спортивный костюмчик, скрыв наготу, а вместе с ней спрятала пятнистую йодную живопись на теле. Однако на лице всё ещё оставался клоунский раскрас, придающий ей несчастный, обиженный вид. Она расстелила расстёгнутый спальный мешок во всю ширь кровати, приготовила ложе, но Терехов застал её у печки — пыталась открыть раскалённую дверцу.
— Зачем? — спросил Терехов.
— Вот это хочу спалить, — она показала скомканное балетное трико, — Как змеиную кожу.
— Пали, — он открыл дверцу печи с тлеющими угольями.
Палёна забросила в неё тряпичный ком и отпрянула, поскольку ткань полыхнула, словно бездымный порох, и огонь вырвался наружу. Но тут же и опал, превратившись в зелёный светящийся шарик.
— Это было акриловое трико, — пояснила она. — Его можно носить весь день, пропускает воздух и подтягивает тело.
.. Я надела его для тебя. Чтоб выглядеть аппетитно.
— А горит, как капрон, — сказал Терехов.
— Горит, как прежняя жизнь, — уточнила она. — Прошлая жизнь и была капроновой... Всё, Палёны больше нет и не будет. Зачем я согласилась?
— У тебя же есть другое имя!
— Это Мешков дал, но какая из меня Малута? Всё какие-то игрища. Теперь ни прошлого, ни будущего.
— Давай сначала доживём до утра, — предложил Терехов.
