Великая Миана, владычица перевертышей, слыла очень вспыльчивой. Потом, правда, когда отошла, поблагодарила короля за спасение и пообещала..."
"Нет, не исполнить три просьбы.
«Просьбы такого дур... гм... не очень сообразительного юноши ничем хорошим не закончатся, — отрезала она категорично. — Лучше я в благодарность преподнесу тебе три дара».
И все. Как король ни уговаривал, владычица оказалась непреклонна. Дары по ее выбору, и на этом точка...
«А ведь я и просил-то сущую малость, — жаловался нам, своим потомкам, расстроенный король.
— Во-первых, наделить меня способностями метаморфа. Мечтал в насекомое какое-нибудь превращаться, в комара, например, и тайком наблюдать за подданными. Во-вторых, дать фамильяра, который умел бы одним движением или укусом всякие ягоды-орехи в драгоценные камни превращать. Тогда и о пополнении казны не надо заботиться. Ну и, в-третьих, выделить отряд водяных, которые слыли лучшими воинами, мне в личную охрану... Всего то... И чего волшебница так переполошилась? Я ж не настаивал, чтобы она за меня замуж вышла, честное слово».
Всего то... Ха...
Не знаю, как остальные, а вот я, когда впервые прочла о сокровенных желаниях предка, подумала, что Миана была не только великой, но мудрой и прозорливой, если заранее отказалась это исполнять.
В общем, домой Гортари вернулся вместе с чародейкой. Она некоторое время жила во дворце, а потом внезапно исчезла, оставив Дагвинам на веки вечные поистине бесценные дары, а королю на память — месяц и звезду, свои любимые парные артефакты, сделанные из странного светящегося материала.
По семейному преданию, они сами должны найти новую хозяйку, когда придет срок. Правда это или нет, оставалось только гадать. Пока артефакты, затейливым, но, увы, бесполезным украшением лежали в нашей родовой сокровищнице.
Итак, три дара…
Миана не наделила наш род способностью перевоплощаться, но зато дала королевским отпрыскам нечто большее. Возможность до совершеннолетия скрывать свою внешность.
Каждый юный Дагвин в первый день рождения получал удивительный подарок.
Ровно в полночь на его шее появлялся медальон — сильнейший артефакт, способный отводить глаза. И с этого момента ни один человек на свете, кроме узкого круга посвященных, не мог сказать, как выглядит королевский ребенок. Вплоть до его совершеннолетия. Мы росли, играли с детьми придворных, участвовали в официальных торжественных мероприятиях. Нас видели все, наших лиц не знал никто, а посторонние тут же о нас забывали, стоило завернуть за угол.
