Мне всегда нравился этот момент, когда земля уходит из-под ног, ты уже чувствуешь бьющий в лицо ветер и безжалостную силу тяготения — но ещё не позволил себе вспомнить, что человеческая оболочка была и остаётся просто маской, что водная гладь для тебя столь же проницаема, как воздух, и многомерна, что ты, наконец, умеешь летать…
Это всё приходит потом, но первый момент, этот шаг с края в пустоту — о, он упоителен во многих смыслах. Он возвращает мне меня старого, меня, который был до кольца…
И мы летели.
И голубь билась в моих руках, порываясь распахнуть крылья, но я упорно сжал ладони, мысленно попросил “Верь мне, пожалуйста” — потому что мне очень этого хотелось.
И это было, при всём моём уважении к госпоже Лидел, намного круче кроличьей норы, потому что за первой границей воды, в которую мы провалились, нам открылось зрелище отражённой Праги, с её перевёрнутыми крышами, блуждающими по улицам големами, крылатыми безликими фигурами в плащах, гиганскими скелетами, зеркальным небом и прочими штуками, на которые лично я готов смотреть часами.
"
"Столько времени у меня, конечно, не было, но падение я замедлил.
Голубь больше не вырывалась.
“Как красиво! — в моём сознании её голос буквально кричал. — Шаази, это безумно красиво!”
“Ну да, — ответил я, втайне ужасно гордый, — добро пожаловать в мир демонов, ангел.”
Она ничего не ответила.
Мы пронеслись сквозь первое из отражений и упали во второе — окутанное вечной ночью, зыбкое, колышущееся. Здесь струился туман, бродили тени и призраки, а река была чёрной и неподвижной, будто ночное зеркало.
То тут, то там сияли мёртвые фонари и огни колдовских душ.
“Что это за место… места?”
“Отражения мира. Мы как раз проносимся через одно из них.”
“А сколько их всего?”
“Сие мне доподлинно неведомо. Некоторые говорят о семи, некоторые о девяти, некоторые о тринадцати. Но официально и доступно демону вроде меня всё же семь.”
“Тоже немало…”
“Ну да.”
Мы как раз упали в чёрную воду, чтобы вынырнуть в пространстве, полностью заполненном гранями зеркал.
Всё в этом измирении — дома, улицы, вода, небо — состояло из отражений, и это было по-настоящему жутко.
“Это…” — пробормотала слабеющим голосом ангел, и я тут же прикрыл ей глаза ладонью. И сам прищурился, от блага.
“Не присматривайся, милая, — попросил ласково, — это конкретное пространство — та ещё страна чудес. Не свихнуться, оказавшись тут, способны только отражения, любимчики и детишки Танцующего в Зеркалах.
