В те времена люди были просителями. Они не задавали тон, не навязывали своих правил. Просто были нашими — порой игрушками, порой жертвами, порой подопечными, порой друзьями.
Последнее редко, конечно. Но, слышал я, всё же случалось.
У меня тоже было пару… не то чтобы прямо друзей, но приятелей точно. Люди одарённые, склонные интересно обходиться со словами, достаточно смелые, чтобы не бояться меня, достаточно забавные, чтобы веселить — такие всегда нравились мне. Ещё даже до… Александрии.
Один из этих человеческих приятелей, писец и поэт, дал мне имя.
Не с каким-то злым умыслом, просто для удобства. Тогда я отнёсся к этой человеческой блажи философски, потому что даже вообразить не мог, чем она для меня в итоге обернётся. Мне даже где-то понравилась эта идея; я сам стал представляться этим именем. То есть, как вы понимаете, шагнул в ловушку. С широко открытыми глазами.
Что взять с идиота.
Допускаю, что человек, записавший моё имя, не хотел ничего плохого. Возможно, это был кто-то из моих любимчиков: тогда я совершенно не учитывал, что грамотные и умные люди склонны делиться такого рода знаниями.
Я ещё не осознавал, какую силу могут иметь записанные имена.
Но мне не повезло (или, может, повезло): тот клочок бумаги попался на глаза великому царю, который был по совместительству великим любителем чтения. Почему он выбрал меня, вопрос отдельный, и ответа я не знаю до сих пор. Но однажды неведомая сила перехватила меня, связала мне крылья, ослепила, оглушила — а после потащила за собой в круг призыва.
Именно тогда я узнал подлинную опасность имён.
И впервые увидел то кольцо.
12"
"На самом деле, внешне ничего особенного оно из себя по сути не представляет: просто печатка с высеченной на ней пентаграммой. В наши весёлые времена, когда каждый десятый мнит себя если не колдуном, то эзотериком точно, таких при желании можно найти воз и маленькую тележку.
Но дело совсем не в том, что там и как выглядит.
Важнее то, что из себя представляет.
А это проклятое кольцо представляло собой идеальную темницу для духов вроде меня — и, одновременно с тем, силу, которой невозможно противиться. Сказал хозяин строить храм? Будешь строить, как миленький. Приказано уничтожить политических врагов? Уничтожишь, даже если они тебе вполне симпатичны.
Даже если однажды встречал одного из этих “политических врагов” на берегу Нила. И играл с ним, когда он был ребёнком. И обсуждал книги.
