Колонны Серапеума, улочки Лондиниума, стены Константинополя, театр Херсонеса, ярмарки Новгорода, крыши Праги — что бы ни было на фоне, эти глаза остаются. Их нельзя не узнать. Они смотрят по-разному, с разных лиц, но всегда, с той самой первой встречи, видят именно меня…
— Смотришь, демон? — теперь в них вызов. — Смотри, потому что я — твоя погибель!
О, вот этот факт не оспорить, уже почти два тысячелетия как.
Ты — моя погибель.
Некоторые банальные истины не так уж сложно признать, правда? Понадобилось всего-то тысячелетие отрицания и почти два столетия разлуки!
Но это не значит, конечно, что свою партию я не доиграю до конца.
Я провёл когтем по нежной коже небесного посланника, именно там, где бьётся пульс.
— Не слишком ли много наглости, пернатый недоросль? — спросил я насмешливо. — Ты не в том положении, чтобы угрожать мне!
Ох, как же мне нравится этот яростный блеск в глазах! Я не смог удержаться от соблазна и снова медленно провёл пальцем там, где билась жизнь.
— Ты хоть представляешь, что именно я с тобой сделаю? — уточнил я вкрадчиво.
Ангел показательно осмотрел валяющиеся вокруг тела.
— Здесь ты зашёл слишком далеко, демон, — сказал он холодно. — Учитывая всё, что вокруг творится… Ты можешь сделать со мной всё, что угодно, но ты заплатишь за это. И очень скоро!
— У… Мне всегда было интересно: у вас есть специальная школа пафоса? Или это врождённое?
— Уж кто бы говорил о пафосе и врождённом, отродье. Заметь, это не я тут сверкаю голыми красными гениталиями на всю округу! И заметь, про очевидные комплексы вашей братии я просто промолчу.
Ещё немного, и это… новообразование мешало бы тебе не только танцевать, но и ходить!
Ладно, справедливо. И почему у меня с каждой его репликой так улучшается настроение?"
"Впрочем, это как раз не такая уж великая тайна: как ни крути, а пикировки с этой душой всегда входили в список моих самых любимых занятий.
— А я и не знал, что тебе подобным позволено разглядывать чужие гениталии… — протянул я предовольно.
— Мне подобным, знаешь ли, позволено видеть мир во всех его проявлениях. Работа такая. И надо признать, что твои мерзости — не самое худшее, что мне пришлось тут разглядывать. Спасибо твоим карманным людишкам!
Голос дрогнул в конце фразы. Едва заметно, и во всех воплощениях эта душа прекрасно контролировала себя, но мне ли не узнавать? Я опустил взгляд, пряча бешенство.
