Даже не потерял присутствие духа: глаз не поднимал, но это было совершенно очевидно по поджатым губам и упрямо сжатым в кулаки пальцам. Губы другие, руки тоже, но мне ли не узнать этот жест? Посланец был в порядке, более ли менее.
Мне же надо проследить, чтобы так оно и оставалось.
Я перевёл оценивающий взгляд на человека и столкнулся с точно таким же, зеркально отражённым. Ох уже мне эти боги! Благословят кого попало! А рядовым сущам (и миру в целом) потом с этими благословлёнными любиться, в самых разных интересных позах и локациях.
Так или иначе, придётся с этим благословлённым договариваться. Особенно учитывая тот факт, что доверху наполненный кровью рисунок пентаграммы не позволит не то что всех их тут поубивать, но даже полноценно обмануть или основательно навредить. А значит, придётся где-то взять для этого красавца вечность.
Вот уж счастье привалило, ага.
— Вижу, тебе по нраву наш подарок, Владыка, — сказал главный культист, и под ласковой кротостью его глаз сверкнуло тёмное удовольствие.
— Я чуял, что так оно и будет.
Ну ещё бы.
— Вы сохранили его в целости и сохранности, я надеюсь?
— Всё для тебя, о Древний!
Да никакой я не Древний! Был бы Древним, убил бы сейчас всех этих щелчком пальцев, забрал свой подарок — и ходу. Впрочем, по человеческим меркам, может быть…
— Но теперь этот ангел твой. Скажи нам, что сделать с ним. Осквернить? Принести тебе в жертву? Использовать во славу твою?
“Я хочу вырвать тебе язык за такие предложения.
Я хочу заставить тебя захлебнуться кровью,” — но я этого, конечно, не сказал.
Пока нет.
Ну что, пришло время для шоу?
Я встряхнулся, повёл плечами, с наслаждением сбрасывая с себя остошефившее обличье красного рогатого мужика, и усмехнулся, когда все присутствующие тихо ахнули. Я небрежно поправил свой идеально сидящий деловой костюм, размял шею и шагнул вперёд, цепляя ангельский подбородок когтем, заставляя посланника неба поднять голову.
Глаза были не голубые.
С прекрасного, но безликого по сути ангельского стандартного “лица номер пять” на меня смотрели тёмные глаза, в свете факелов то и дело отливающие рыжим. Знакомый цвет, до последнего оттенка — как пески Сахары, как камни Херсонеса, как закат над Великими Пирамидами. И мне казалось, что я готов, но всё равно это подействовало, будто удар под дых. В бликовании чёрных свечей я увидел перед собой эти глаза на других лицах.
