Но всё равно это оказалось неожиданностью — слишком уж редко этот конкретный тип встречается в наши дни.
На самом деле, мне стало всё понятно про эту историю ещё до того, как одуряющий запах тёплой, молодой человеческой крови шибанул в нос — энергия, споро протащившая меня за собой, была насквозь пропитана болью, смертью, страданием, насилием и осквернением.
Чтоб тебя, Бал. Я тебе эту подставу ещё припомню!
6
— О Владыка, ты пришёл на наш зов! — голос человека дрожал не то от возбуждения, не то от восторга.
А ещё от него разило безумием… в комнате в целом разило безумием.
Хотя я бы не назвал это комнатой, пожалуй.
Но и на тёмный подвал со всяким хламом, в каких современные колдунишки обычно вызывают демонов, это тоже походило мало.
Вокруг меня вздымались величественные колонны осквернённого храма. Не тёмного, конечно. Я бы и мысленно не сравнил это с тем же Серапеумом… хотя, с Серапеумом я в принципе ничего не сравнил бы. Слишком личное… Но сам факт, что это не было храмом, посвящённым кому-то из тёмных божеств.
Ни в какой форме.
Очевидно, некогда это считалось монастырём, но потом (причём, судя по ощущениям, уже лет сто как) с верой у его обитателей что-то пошло слегка не так. Или не туда. Или не по тому адресу.
Теперь это было место, которое подверглось хулению, осквернению, издевательству, насмешке. Тени всего, что было тут содеяно, смотрели на меня из темных углов — пленённые здесь, застывшие между жизнью и смертью, не способные уйти…
Так уж вышло, что по долгу работы я видал много чего и очень разного.
Пожив хотя бы пару столетий на Землях, всех вместе, с первой по восьмую, рано или поздно начинаешь относиться к жестокости весьма философски. После же первой тысячи лет процесс сдирания с кого-то шкуры живьём вызывает чаще раздражение своей бессмысленностью. В этом смысле вечность — весьма коварная штука.
Однако я осматривал тела на полу, желобы, доверху наполненные кровью, насаженные на пики головы, детей в клетке, ещё живого человека, выпотрошенного так, чтобы придать его телу псевдоангельское подобие — и ловил себя на том, что, кажется, крайне… отвык от всего подобного.
Техногенный век, что неумолимо настал во всех подконтрольных нашей конторе вероятностях, оказался не сильно богат на подобные зрелища, как минимум, по сравнению с предыдущими. И скажу честно: за это я готов был простить техногенному миру и его откровенную пластиковость, и лицемерие, и потребительскую слепоту, и перенаселение, и мелочность.
