В твоих глазах, как и в их, я была просто мясом! Но какой же паршивой была эта жизнь! Ни одного момента я не чувствовала себя спокойно, за каждый шаг приходилось платить, как будто одной только проданной души мало! Вокруг одни только хищные твари, этот мир откусывал от меня кусок за куском, кусок за куском, и все исполненные желания оказывались на поверку с душком!
Теперь она кричала, и моей ответной реплики больше не ждала.
Хорошо.
— Смотри, я стою на самой вершине, но и всё ещё там, в переулке. На мне самая дорогая одежда, но я чувствую те порванные дешёвые тряпки, в которых ты меня нашёл.
Так что это, если не обман, Шаакси? Кто ты, если не лжец?! Столько лет, столько лет, я столько отдала — чтобы снова вернуться к тому же самому?! Это твоя магия, верно? Это из-за тебя, имея всё на свете, я не могу этому радоваться! Это ты сделал со мной!! А значит, я уничтожу, растерзаю тебя в ответ!
Я рассмеялся, и отзвук моего безумного смеха покатился по роскошному пентхаусу, задавая атмосферу и сплетаясь с биением вырезанного сердца.
Знал, конечно, что веселье заставит её быть чуть более изобретательной с охотничьим ножичком, но пора было двигать эту игру дальше… Да и, несмотря на слабость от кровопотери, смешно всё же правда было.
В этом ваша проблема, ребята. Бедулечка каждого из вас, моих помешанных на власти и славе клиентов: вы верите, что, став самыми-самыми, почувствуете себя защищёнными, счастливыми и свободными, что на вершине пищевой цепочки никто не может обидеть, что срать на других, оказавшись на верхней жёрдочке насеста, крайне приятно… Но вы не на вершине.
Как и мы, демоны, вы просто тешите себя приятными иллюзиями на этот счёт.
Иллюзиями, которые, как любой замок из карт, в любой момент могут рассыпаться пылью — что непременно и случится, когда дорогу вам перебежит хищник крупнее или умнее. И вся жизнь наверху проходит в ожидании этого самого хищника, потому что, чем выше ты забрался, тем больше страх всё потерять.
Так было и будет, всегда.
Я не сказал ни слова об этом вслух, конечно.
Но тени отозвались на мой смех, пришли на зов древних знаков, которые я нарисовал своей кровью, пока она отвлеклась.
Тени клубились по углам. Мы с ними были знакомы задолго до офисов; они не отказались оказать мне услугу.
— Хватит! — она злилась.
Её ярость была уже осязаемой, пропитанной ненавистью, но под этим налётом я отчётливо слышал тонкий, надрывный голос испуганной, одинокой, всеми покинутой и преданной девочки.
Хорошо, — подумал я.
