“Скажи, — начал я мягко, — как ты думаешь, почему молодых ангелов, вроде тебя, отправляют только на простые дела?”
Она нахохлилась.
“Я бы не сказала, что все дела, в которых мне приходилось участвовать, были такими уж простыми. Мы порой ловили действительно опасных тварей, хочешь верь, хочешь нет. И спасали жизни!”
Я вздохнул.
“Не спорю. И не стану ни секунды приуменьшать твои достижения. Но видишь ли, в чём дело: готов спорить, во всех случаях, над которыми ты работала, было всё более-менее понятно. В смысле, когда у тебя на одной чаше весов поехавший демонопоклонник, приносящий человеческие жертвы колдун, сжигающие своих детей ведьмы и прочие постоянные клиенты паладинов, то сразу понятно, где тут хорошо, где плохо.
Разночтения маловероятны: вот оно, зло и безумие в чистом виде, вот она, жертва. Дикси. Получите, так сказать, и распишитесь… Проблема только в том, что это скорее большое исключение, чем настоящее правило. И обычно всё не так просто. Именно это я и имел в виду.”
“Не так… просто?”
“Скажем так: уникумы, тянущие на настоящих чудовищ, среди людей рождаются на самом деле редко.
Слишком много факторов должно совпасть, от агрессии и психических отклонений до соответствующих обстоятельств… Но повторюсь: исключение, не правило. И даже тех самых настоящих чудовищ довольно сложно узнать, живя с ними на одной улице. Потому что полная отмороженность не мешает им при необходимости быть милыми, переводить через дорогу старушек и всё вот это вот… Но ты, конечно, видела их в деле.
И точно знала, кто тут монстр. Так?”
“Так,” — ответила она нехотя.
“Во-о-от. Но это не типичный случай, понимаешь? Эта вечная ерунда с людьми: противоречия. В них всегда намешано столько страстей, страхов, сомнений и побуждений, что только диву даёшься. Они будут тебе совершенно искренне страдать и считать себя жертвами, но это совершенно не помешает им в промежутках между страданиями воткнуть кому-то вилку в глаз — просто чтобы, значит, в одиночестве не страдать.
В компании веселее, и вот это вот всё. Они будут ломать своих детей, творить с ними ужасные вещи — и при этом любить, конечно. Всем сердцем причём, без всякого. И не менее искренне они будут любить, заявляя нечто в духе “Так не доставайся же никому” своей желающей свинтить половинке. Они будут говорить тебе в глаза правду, и верить в эту правду — аж до вечера! А назавтра эта правда перестанет быть для них актуальной… Такие они, люди. Тут ничего не поделаешь.
