А потом долго-долго смотрела нам вслед, заслонив лицо ладонью от солнца."
"Я оглядывалась несколько раз, а она всё продолжала смотреть. Наверное, редко видела меня. Похоже, особо гулять Фанию раньше не выпускали.
Из болтовни Каны поняла, что дома специально ставят очень далеко друг от друга. И ведёт эта улица к храму. А от храма, дальше, и начинаются дома Жожеля. Кана притомилась и замолчала, а я задумалась. Возможно, это и не самое плохое решение – жить вот такими общинами. У каждой семьи есть свой угол, но в тоже время есть к кому обратиться за помощью.
Вряд ли все три малыша были детьми этой молодой женщины. Скорее всего, мамы-соседки скооперировались и оставили своих детей на одну, и у двоих из них появилось время на работу.
— Кана, а по сколько детей обычно в крестьянской семье?
— Когда пятеро-шестеро, а бывает, что и больше…
Я чуть не присвистнула. Это получается, что в таком доме живут человек пятьдесят…
— Так ведь можно и до бесконечности дома разращивать.
— Нельзя! Больше двенадцати в ряд не разрешают ставить.
— А если семья дальше разрастётся?
— Значит, будут ставить отдельный дом, новый. Или уйдут в город, учениками. Бывает и так. Ваш батюшка начинал когда управлять – домов только четырнадцать было. Это уже при нём разрослась Монча.
— Столько рожают детей в семье, значит – очень медленно растёт, значит – люди предпочитают в город уходить?
— Что вы, кир Стефания! Умирает-то их сколько? Батюшка ваш завёл коров специально, аж трёх держал, когда голодные годы были – матерям и детям молоко отдавали.
А до него, говорят, больше половины детей умирало. Ежели изо всех рождённых трое или четверо вырастут – это счастливая семья.
Ох, не по себе мне от такого счастья…
— А сейчас?
— Что сейчас?
— Сейчас где эти коровы?
— Ну, так кир Васса продала. Сказала, что старые очень, толку от них мало.
— А новых купила?
— Пока нет.
Понятно…
Храм был сложен из такого-же сероватого песчаника, как и мой дом. С остроконечной черепичной крышей и странной формы звездой на небольшом шпиле.
Внутри было тихо и прохладно, даже зябко. Толстые каменные стены ещё не прогревались на солнце. Стены внутри были оштукатурены и расписаны цветами и травами, пахло свечным воском, тянуло каким-то сладким ароматом, приторным и тяжёлым. В центре храма, на невысоком пьедестале, стояла каменная статуя в полтора человеческих роста. Седой старец держал на ладони всё ту же странную звезду. У ног его, на специальной каменной подставке, горели несколько огоньков.
