– Давно хочу кое-что тебе сказать…
Он слегка склонил голову набок и, посмотрев в её глаза, медленно перевёл взгляд на губы, слегка подался вперёд, словно намереваясь поцеловать. Голова у Алисы закружилась, дыхание стало прерывистым, мысли в голове спутались. Ощущая грудью его мощное тело, она затрепетала. Клод, довольный её реакцией, слегка улыбнулся и, приблизившись так, что его тёплые губы прикоснулись к зардевшемуся уху, жарко прошептал:
– Давно хочу сказать… что от тебя ужасно пахнет!
Отпрянул и, глядя на её растерянное лицо, громко расхохотался.
Алиса же, едва удерживаясь на дрожащих ногах, ощутила горечь, растекающуюся в груди.
– Да чтоб тебя, – зло прошипела она, награждая Клода уничтожающим взглядом, но это лишь подлило масла в огонь его веселья. – Ты что творишь? – Жалко улыбнулась, пытаясь задеть его за живое: – А если бы кто увидел, как ты прижимаешься к простолюдину? И даже не к симпатичной селяночке, а к парню! Да тебя бы на смех подняли: мол, у благородного господина действительно голубая кровь!
Клод, не обращая внимания на её слова, высокомерно кивнул на небольшое строение из досок, более всего похожее на сарай:
– Вода там! Мойся.
– И серьёзно посмотрел ей в глаза: – А я постою здесь и прослежу… – Едко усмехнулся: – Чтобы ни одна селяночка не пробралась к безнадёжно влюблённому в Тёмную госпожу музыканту и не покусилась на его сказочную девственность.
Алиса бессильно скрипнула зубами и, подхватив гитару, потопала к дощатому домику, с силой хлопнула дверью и осмотрелась в небольшом помещении.
Заметив посередине огромную деревянную лохань, полную воды, выронила инструмент и счастливо потёрла ладони. Наконец-то можно смыть с себя и дорожную пыль, и остатки целебных мазей, и пепел пожарища! На ходу стягивая рубашку и развязывая тесёмку на брюках, подошла к ванне.
Опустив руку, довольно улыбнулась: тёплая, видимо, нагретая солнцем! Размотав длинную полоску ткани, стягивающую грудь, залезла в лохань.
Визжа и плескаясь, с головой погружалась в воду и наслаждалась безопасностью: ведь за дверью расположился Светлый господин! Как бы они ни ругались, Алиса почему-то была уверена, что он сохранит её тайну. Никто не посмеет и носа сунуть, пока она моется.
Чистая и довольная, вылезла из кадушки и, закутавшись в широкий кусок жёсткой ткани, который здесь по ошибке называли полотенцем, потянулась к своей, то есть, Пола, одежде.
