Ему связь с русской девицей, да еще и преступницей, афишировать ни к чему. Ты ему и так подгадила.
– Мразь, – повторила Хлебникова.
– Он иностранец, с ним свои разберутся. О себе думай, дебилка.
– Сам дебил. Я о себе и думаю, поэтому ничего не скажу. – Хлебникова перестала изображать скромницу и уселась на стул, широко расставив ноги. – Не хочу тебе помогать. Ты считаешь меня убийцей, на здоровье. Я никого не убивала и Вольновича в глаза не видела."
"Волков вышел из-за стола, взял стул и, подсев к девушке, сменил тон:
– Я тебя, Маша, понимаю, и если, честно, даже сочувствую.
Лицо Сенаторши посерело от злости:
– Ты сочувствуешь? Вы все кобели одинаковые. Видите смазливую девчонку, вам бы ее трахнуть – и все мысли. А я человек, и жить хочу по-человечески.
– Согласен, Машенька. Хорошенькие женщины вызывают у мужчин желание. Но не все хорошенькие женщины становятся шлюхами, – нежно заметил Тимофей.
– Почему ты называешь меня шлюхой? Не смей меня оскорблять! – взвизгнула Хлебникова.
Тимофей поднялся и, переставив стул на место, снова уселся за стол.
– Ты дрянь и шлюха. Потому что спала с лесбиянкой Капустой за крышу над головой, с американцем за деньги, а любила Вольновича. Любила и пристрелила за пленку. Как тебя, сучка, после этого называть?
– Я не знаю никакого Вольновича!
– Ты не спросила, как молодца зовут, перед тем как лечь к нему в койку? Хватит трепаться. С Геной ты училась в одной школе. Мне твоя мама все рассказала.
– Дура, – злобно бросила Сенаторша.
– Нельзя так про мать.
– Можно. Она за этого придурка Новоселова замуж вышла. Пирожки ему печет, рубашечки гладит. Ей бы только мужик рядом торчал. А какой он, ей все равно. Новоселов ко мне под юбку лез, а она ничего не видела. Дура!
– Сама дура! А Гену за что, ангел ты мой?.. За что мальчика хорошенького пристрелила? Пленочку не поделили? Мальчик красавец, любил тебя, ради тебя девкой переодевался. А ты его в головку пиф-паф!
Лицо Хлебниковой стало пунцовым, глаза загорелись ненавистью. Сдерживаться девушка больше не могла:
– Сволочь он, Гена.
Договорился со своим папочкой без меня с Толика Логинова бабки снять. Я по телефону их разговор слышала. Подох, туда ему и дорога.
Волков внимательно посмотрел на Машу. Злость внешность Сенаторши не портила. Наоборот, в бешенстве она хорошела. Редкое качество, отметил про себя майор.
– А подругу тебе не жалко? С Мариной вы за одной партой сидели.
– Она захотела без нас. Гена все сделал, а Строкова пленку зажала.
