Выходит, поживем еще? Да и некомфортно как-то помирать на чужбине…
Выжившие партизаны восторженно закричали, стали швырять гранаты куда попало – в отличие от патронов, этого добра хватало. Летели в воздух советские «РГД» и германские «колотушки» с удлиненными ручками. Часть поля, прилегающая к дороге, покрылась пеленой разрывов.
Второй мотоциклист не рискнул уходить с дороги. Пулеметчик оборвал стрельбу, мотоцикл развернулся и подался в деревню – весьма вовремя, экипаж могло зацепить осколками. Проехав метров пятьдесят, он снова развернулся.
Спрыгнул пехотинец, сидевший сзади, стал стрелять из автомата. Пулеметчик перезаряжал пулемет.
Из деревни прибежали пехотинцы, залегли у края обрывающейся дороги. Партизаны продолжали швырять гранаты – сообразили, что только в этом их спасение. Над полем зависли клубы дыма.
Павел кричал по-русски, потом повторял то же самое на французском:
– Все к холму, там самая выгодная позиция! До леса рукой подать, а если полезет противник, можно закидать его гранатами!
Еще не рассвело, черные тучи клубились над деревней.
Смрадный дым забирался в горло. Несколько человек бежали к холму. Кричали немцы – боялись забираться в поле, ждали, пока дым рассеется, а чтобы без дела не сидеть, стреляли, причем наобум.
Павел лез на холм, задыхался. Ноги подкашивались, часть пути пришлось ползти. На покатой вершине все было изрыто, валялись камни, торчал куцый кустарник. Он перевалился в канаву, минуту приходил в себя. Видел только небо, оно покачивалось, уплывало в неизвестном направлении.
Неподалеку сверзился Брянцев, стал кашлять, схватившись за сердце.
– Где Кривошеев? – выдавил Романов.
– А хрен его знает, – простонал «сбитый летчик». – Вроде бежал… Подожди, дай отдышаться, потом разберемся.
– Здесь я, мужики… – простонал из соседней канавы Генка. – Хреново мне, сейчас это небо нас раздавит…
– Ты уж его придержи чем-нибудь.
Павел опять повалился на спину. Кашель душил."
"Справа кто-то лез, но со стоном упал в расщелину и завозился.
На поле стреляли, дым развеялся. Завелся, затарахтел мотоциклетный мотор. Кричали немцы, но голоса их отдалялись.
Романов выполз на косогор, протер глаза. Их щипало от дыма, картинка расплывалась. Неподалеку возился Брянцев – тужился, словно на горшке. За ним возникла взъерошенная голова Генки, завертелась, забегали воспаленные глаза.
– Головы уберите, а то отстрелят, – посоветовал Павел.
Дым развеялся. По полю продвигалась цепь солдат.
