На грядках возились люди: таскали мешки с прошлогодней ботвой, искали перезимовавшие клубни. На глаза им попадаться не хотелось. Павел обогнул поле и выбрался к деревне, лежавшей в низине.
Пару минут назад он пересек дорогу с указателем «Соли» – очевидно, название населенного пункта. Затаившись в канаве среди зарослей полыни, задумчиво принялся созерцать деревню. Она была немаленькой. Деревня прилепилась к склону, и дома взбирались на уступы. Через пересохшую речку был переброшен каменный мост – римский акведук в миниатюре.
Дома сельских тружеников походили на коробки – облупленные, с ветхими оконными рамами. В черепичных крышах зияли проплешины. В небо вздымались массивные печные трубы. Деревенская улица уходила вдаль, петляя, как горный серпантин. В Соли было много зеленых насаждений, пышные вьюны прикрывали ободранные стены.
На крайнем участке отсутствовала ограда, голубел крохотный прудик. К дому примыкало несколько построек. Помимо открытого дворика, имелся еще и закрытый, но лезть туда явно не стоило.
За сараями между врытыми в землю столбами сохла постиранная одежда.
Показалась женщина средних лет. Она прижимала к груди пустой таз – видимо, хотела снять высохшее белье. Но в доме заплакал ребенок, и женщина побежала обратно. Малыш оказался покладистым, вскоре замолчал. Появился мужчина в жилетке и с бородой, закурил. Сделал пару кругов по двору, потом вернулся в дом.
Собаку хозяева не держали, поэтому Павел решился: выбрался из канавы и побежал к околице.
Нужные «в хозяйстве» вещи он присмотрел заранее: широкие штаны подходящего размера и тонкую шерстяную кофту с глубоким вырезом. Воровать одежду до текущего дня не приходилось, по крайней мере, у живых. Жизнь давала крутой поворот, менялись и повадки. Было очень стыдно! Но для чего нужны исключения из правил? Он сдернул с веревки одежду, прищепки выстрелили в небо.
Воровато озираясь, припустил дальше мимо глиняного метрового забора, опутанного вьюном. Впереди за сараями послышались мужские голоса.
Павел резко сменил направление, перевалился через глиняную ограду и побежал к распахнутой двери одного из сараев. Не сказать, что он боялся французских крестьян, даже с ворохом чужой одежды в руках, но сдать его могли. Пусть не сразу, позднее, но что это меняет?
Романов перепрыгнул через порог, завертелся. Сарай был просторный, густо пахло перепревшей травой (в углу возвышалась гора сена). Туда он и подался, когда голоса за порогом стали громче.
