Один из пулеметчиков вставил новую ленту, когда они уже подбегали к лесу. Живая изгородь зеленела перед глазами. Корсак с ревом набросился на кустарник… и тут пулеметчик открыл огонь в спину. Пули сшибали ветки, расщепляли кору. Затылок чесался, махровый ужас гнал вперед.
Смерть надо видеть в глаза! А не так – то ли будет, то ли нет.
Романов прорвался через заросли и скатился в удачно подвернувшуюся ложбину. Здесь уже лежал Корсак. Парень задыхался, с губ сползала кроваво-пенная струйка. Не удалось пареньку увернуться от пули… Павел подполз к нему, перевернул на спину.
– Эй, ты как? Жив?
Корсак смотрел на него умоляющими глазами – дескать, сделай же что-нибудь, мы ведь почти убежали! Но его спина была прострелена, мальчишка умирал. Он схватил майора за плечо, больно сжал. Павел терпел, смотрел, как жизнь покидает молодое тело. Вышел из оцепенения, только когда Корсак затих.
Лай овчарки, как пинок под зад! Он подлетел, стал карабкаться на противоположный склон ложбины. Лучше не оборачиваться и бежать как можно дальше!
Обувь сегодня Павел подобрал приличную – изношенные, но целые ботинки своего размера снял с поляка Рыбчика, погибшего утром под завалом.
Охрана видела, но ей плевать. Ботинки не подкачали – бежал Павел размеренно, стараясь не упасть, берег дыхание.
Лай за спиной не унимался, крики усилились. Значит, они уже в лесу, наткнулись на Корсака. Майор сохранял выдержку, сухие шишки выстреливали из-под ног, ботинки вязли в податливом мху.
Лес редкий, его могли заметить, поэтому Павел резко сменил направление – бросился влево, где за деревьями тянулась цепочка кустов.
Перекатился через косогор, бросился в ельник. Бежать становилось труднее, хвойные лапы цеплялись за одежду, он спотыкался об корни. Собачий лай словно прилип к спине! Лес не кончался."
"Потянулся подъем, деревья карабкались на склон. Отдуваясь, майор полез наверх. Тяжесть в ногах стала непомерной! Земля уходила из-под ног, деревья качались. Потом он сбежал вниз, разогнался, зачастил конечностями. Сердце выскакивало из груди.
Вдруг по недосмотру споткнулся о тонкую поваленную сосну, растянулся и пробороздил носом несколько метров. Органы и кости остались в целости, не считая разбитого носа, но поднимался он тяжело.
Снова побежал – сначала медленно, грузно, потом начал разгоняться. Справа возвышались скалы, но лезть туда было опасно, вдруг он не найдет лазейку? Овчарки надрывались, их лай сводил с ума. Иногда он затихал, но вскоре опять начинал рвать перепонки.
