Но большевики отказались соблюдать Гаагскую конвенцию 1907 года, и в результате 18 тысяч красноармейцев, попавших в плен во время советско-польской войны, умерли в польских лагерях. Советское правительство о них и не вспомнило, хотя имелись все шансы вернуть бойцов на родину. Работу Гаагской конвенции назвали образцом лицемерия западной дипломатии. Сдача в плен в Советском Союзе приравнивалась к преступлению. Никого не волновало, что тебя контузило, кончились боеприпасы и даже нечем покончить с собой. Защищать права своих пленных советское правительство отказывалось решительно.
Их содержали в нечеловеческих условиях, они гибли сотнями тысяч, и до них никому не было дела.
– Сдавайся, если хочешь, – вздохнул Павел. – А я все же побегаю. Глядишь, что-нибудь выгорит.
План отсутствовал. Все, что овладело разумом, – гибель членов группы и невозможность выполнить задание. Да и не было резона составлять планы. Все закончилось быстро и плачевно.
Они прошли вдоль обрыва, забрались по уступам наверх и устремились по жухлой траве к молодому леску.
Добежали до косогора, и тут прозвучал резкий окрик:
– Хальт!
Из-за деревьев выступили несколько человек. Свет фонаря ужалил глаза. Павел зажмурился, но успел различить ненавистную форму и приставленный к бедру автомат МР-40. Оба встали как вкопанные. Ларри непроизвольно попятился – страху не прикажешь. Прогремела предупредительная очередь. Паренек не разобрался, пустился наутек. Пролаяла вторая очередь – теперь на поражение. Ларри повалился, взмахнув руками, по спине расплылись кровавые разводы.
Один из немцев что-то насмешливо бросил, остальные засмеялись.
– Ко мне! – прозвучала команда.
Павел стоял неподвижно, мрачно разглядывая собственные ноги. Автоматчик выстрелил, майор не реагировал. Поднять руки, сдаться в плен? Это самое позорное, что можно представить на войне. Но как же, черт возьми, хотелось жить!
Это были солдаты береговой охраны. Им сообщили о побоище в морских водах и приказали выставить дозоры на случай, если море кого-нибудь вынесет.
Вот и дождались.
Вразвалку подошли двое – хорошо утепленные, обвешанные оружием, явно не голодающие и никогда не бывавшие на Восточном фронте (иначе не вели бы себя так самоуверенно).
– Руки за голову! – прорычал солдат. – Ноги расставить!
Майор, поколебавшись, выполнил приказ. В живот уткнулся ствол, и он охнул от боли. Солдаты снова засмеялись – вот весельчаки! Почему везде они? Куда судьба ни кинет – повсюду эти ненавистные мундиры.
