Хоровое пение поднялось до небес, перемежалось дьявольским хохотом. Вступил женский вокал – девчата из Витебска тоже присутствовали. У певицы был идеальный слух и звонкий голос, она уверенно выдерживала тему, получая заслуженные аплодисменты.
Маленькая победа – это хорошо. Вот только…
– Ты в порядке, Павел Сергеевич? – понизив голос, спросил Дунаев. – Странный ты какой-то – вроде радуешься, а смотришь на меня, как Владимир Ильич на буржуазию.
– Да бог с тобой, Сан Саныч, почудилось тебе! Это я-то не радуюсь?!
Павел перевернулся на спину и уставился в небо.
Камень с души не падал, тяжелел, давил на грудную клетку. Волнение зашкаливало, сердце колотилось. Он не сразу понял, кто такой Дунаев. Трудно опознать лицо, заросшее бородой, тем более если лично ты его никогда не видел, только на фото. Но даже после того, как Дунаев избавился от бороды, понимание пришло не сразу – слишком много всего наслоилось. А вот теперь исчезли последние сомнения. Павел лежал неподвижно, боясь пошевелиться, и переваривал озарение.
Дунаев Сан Саныч – персонаж вымышленный. Рядом с ним лежал Борис Андреевич Резник, активный участник заговора против товарища Сталина, трусливо бежавший в Британию. Именно по его душу направлялась в Лондон группа СМЕРШ, когда корабль поразила немецкая торпеда. Этого человека майор Романов должен был найти и допросить, чтобы выявить скрывшихся от правосудия заговорщиков, а затем ликвидировать.
Но этот человек оказался во Франции и стал активным участником антигитлеровского Сопротивления.
Такого просто не могло быть! Мир не просто тесен, он безобразно тесен!
Глава 10
Новость о гибели в ущелье крупного подразделения СС не могла пройти незамеченной. Она стала шоком для всего гитлеровского командования. Подобного еще не было, чтобы потери в тылу становились сопоставимыми с потерями на фронте.
Разрозненные группы партизан вернулись на базу. Повторной атаки не последовало – силы карателей в регионе были не безграничны. Но почивать на лаврах было рано.
Они отработали новую систему выставления дозоров и ускоренной передачи экстренных сведений.
Давно имелись пути отхода, а также резервная база в шести верстах на север. Жизнь продолжалась. Партизаны занимались своими делами, наряды уходили в разведывательный поиск.
Майор Романов нервничал. Он мог ошибаться – фотоснимки затонули вместе с «Глазго», – но зрительная память работала. Лицо на снимке прочно въелось в память, вытравить его не смогли ни время, ни концлагеря.
