Опять понесет его и будет права! Алка всегда права, потому что умная. Это он идиот.
«Но все, все, проехали, – с облегчением думал Журавлев. – Освободились. А ты, Игорек, все-таки думай. Мальчик-то взрослый, пора, друг. Пора».
Кира появилась месяцев через восемь после освобождения от Лианы. Кира, Кирюха.
* * *Пытаясь уснуть, Журавлев лежал в гамаке, но Тамара чем-то гремела в сарае. «Вот ведь приспичило, – злился он, – неужели попозже нельзя?»
Но если Тама что-то вобьет в свою упрямую голову, отговаривать ее бесполезно.
Нагремелась и пошаркала к забору. Калитка хлопнула. Ага, пошла по соседям. Тимур с Наной и Оксана – самые близкие и единственные, с кем Тама общалась.
Тимур, который коптил бастурму, в юности был влюблен в Таму, Нана – его ревнивая жена, а Оксана – просто подружка.
С Тимуром и Наной все исключительно по делу, накоротке. Нана злится, так зачем нервировать хорошую женщину? А Оксана – подружка, с ней – новости и сплетни, жалобы на жизнь и здоровье, воспоминания о молодости, в общем, душевное общение.
Оксана была одинокой, пьющий сын утонул лет двадцать назад, осталась внучка, которую Оксана не признает, – непохожа. Дура, конечно. Признала, была бы одна родная душа. А так никого. Чего рогом уперлась?
Сейчас Тама с Оксаной выпьют чашки по три кофе, съедят полторта, а вечером Тама станет жаловаться на давление и высокий сахар.
Во дворе стало тихо.
«Да, – подумал Журавлев, – совсем неохота в Москву. Навалится все и сразу, все неразрешенные дела, долги, душевные и моральные, выяснение невыясненного и давно выясненного, а это Кира и Лола, чтоб ее».
"
"А еще Алкины справедливые жалобы на дочь. Но помочь ей Журавлев не может. Милка человек взрослый, живет по своим правилам, упрямая как осел, и это в него, как утверждает Алка. И спорить с ней глупо, он и сам знает, что упрямый осел. В Москве работа, по которой он совсем, увы, не соскучился. И снова поиск халтуры, чтобы хватило и Милке, и Кире, и немножко ему. И снова этот двор и подъезд, пропахший мочой и скандалами, пустые глаза, смотрящие ему вслед, и холодный шепоток осуждения.
Гремящий по ночам холодильник, который давно пора заменить, но неохота. Ничего неохота. Все опостылело, все. И осень, и бесконечная нескончаемая зима, и хлюпающая грязь под ногами, и тянущийся холодок из-под рассохшихся рам, и крики соседей, и вечная бубнящая муть по телевизору.
Кусок колбасы и подгоревшая яичница, всегда переваренные, развалившиеся пельмени, и крепкий чай, от которого потом не уснуть.
