Через три года после развода Журавлев встретил Полину, и она показалась ему лучом света в темном царстве – как же, интеллигентная, образованная девочка из хорошей семьи! Полина училась в музыкальном училище и мечтала играть в Большом симфоническом оркестре или в оркестре Большого театра. Тоненькая фигурка со скрипичным футляром его умиляла. Скромная, вечно чем-то смущенная, глаза долу. Разговаривает так тихо, что он переспрашивает. Берет в руки скрипку, пристраивает ее на узком плечике и закрывает глаза. Ест как воробей, спиртного не пьет, носит пышные юбки и закручивает на затылке толстую косу.
В общем, тургеневская девушка, не иначе. Таких типажей почти не осталось – реликвия, антиквариат. Так ему, дураку, это виделось.
Ему казалось, что он влюблен в это чистое, светлое, почти неземное создание. А как иначе. Про постель и не думал, сдерживая себя изо всех сил.
Но когда-нибудь это должно было случиться. Случилось, под бурные слезы, бесконечные «нет, я прошу тебя», «не сейчас, мы еще так мало знаем друг друга».
Потрясение его было велико – его святая возлюбленная девственницей не была. Да нет, это его не взволновало – какая разница, господи! Это его удивило. Потрясло – она же святая, его Полина! После обнаружения этого факта у нее началась настоящая истерика – она умоляла Журавлева простить ее, говорила, что это было страшной, ужасной ошибкой, которую она себе никогда не простит. Ее почти изнасиловали, точнее – склонили, принудили. Склонил педагог, взрослый и уважаемый человек, для нее почти бог, да нет, не почти – именно бог! И ей, маленькой и глупой девочке, не хватило сил ему отказать.
– Если бы ты знал, как я страдала! Я даже пыталась покончить с собой. Ты простишь меня? Простишь? – без конца повторяла она.
Тогда ему впервые показалось, что он смотрит какое-то дешевое дурацкое кино.
– За что? – хрипло спросил он. – Мне не за что тебя, Поля, прощать. Это жизнь. Довольно банальная история – педагог совращает ученицу. Об этом писали классики.
– Банальная? – взвилась она.
– Да как ты можешь? Это моя душевная травма, это… – Она захлебнулась истерическим кашлем. – Это мои страдания, моя истерзанная душа! А ты про каких-то классиков! Игорь, это бесчеловечно и страшно!
«Боже мой, – думал он. – Кажется, я здорово влип». Так и было. Влип он тогда по полной – почти год не мог от нее отвязаться, даже спрашивал совета у Алки, своей бывшей, неглупой и хваткой жены.
– Так тебе и надо! – смеялась она, выслушивая его опасения.
