В двух метрах от него стояла Тамрико и с удивлением и интересом наблюдала за его действиями.
– Муха, – буркнул он, проходя мимо хозяйки. – Я в дом.
Тамрико засеменила за ним.
– Слышишь, Игорь, там душно, сваришься. Иди лучше в беседку, под купол.
– А там, под куполом, не сварюсь? – желчно осведомился он, как будто именно Тама была виновата в жаре, духоте и истории с мухой.
– Там вентилятор, – осторожно напомнила Тама.
– Ага! – окончательно разгневался Журавлев. – Да твой вентилятор трещит и дребезжит, как… – Он задумался, но ничего умного в голову не приходило.
– Как последняя сволочь! – наконец нашелся он. – Завтра куплю новый, и не один, а два.
Тамрико пожала плечами:
– Хоть три, Игорек, дело хозяйское.
Журавлев зашел в дом, и в первую минуту ему показалось, что там прохладнее, чем в саду. Но это был обман: в доме стояла такая же невыносимая духота.
В своей комнате он лег на диван и закрыл глаза. «Не усну, – подумал он. – Распсиховался. Буду валяться, ворочаться, думать о всякой фигне, но не усну.
И в результате встану с больной головой».
Громко крякнув, Журавлев встал с дивана и вернулся на улицу.
Тамрико сидела на своем любимом месте, под старой кривой алычой, за древним, но все еще крепким столом, сколоченным пятьдесят лет назад ее свекром.
Длинный, широкий, на могучих, крепких ногах, стол назывался рабочим. Без него и вправду были немыслимы бесконечные хозяйственные дела.
– Хозяйство теперь-то совсем небольшое, что мне одной надо? – вздыхала Тамрико. – А раньше… Если б ты, Игоречек, видел! Здесь, в саду, за этим столом, делали все: варили варенье и пастилу, перебирали фрукты – что на компоты, что на сушку.
Когда резали скотину, здесь разбирали мясо. Кости на бульон, мякоть на шашлык, отдельно на котлеты, отдельно на жаркое. Здесь же ощипывали курей и травы разбирали и перевязывали в пучки – укроп, кинзу, сельдерей, петрушку. Свекровь, царство небесное, в лечебных тоже хорошо разбиралась. Душицу, чабрец, зверобой, черную бузину, бадан и толокнянку перебирали и тоже сушили, а к зиме в полотняные мешочки или в банки складывали.
Тесто здесь ставили на хачапури и пирожки, а потом и раскатывали. Детей здесь купали! – оживляясь, вспоминала Тамрико. – Ванночку ставили и купали! А что, удобно. Короче, не стол, а вся жизнь! Тут и гроб стоял со свекровью.
– Гроб? – удивился Журавлев. – А разве так… можно?"
"– А чего нельзя? – Тамрико пожала плечами. – Гроб ведь, не чан с дерьмом. Ну подстелили, конечно, простыню, одеяло старое.
