И внезапно обнаружил, что ты пытаешься продать мой дом. Разве так поступают родственники, дядя?
Смертный на момент смешался, покосившись в сторону седого мужчины. А тот в свою очередь нахмурился, теперь куда более внимательно разглядывая меня.
Что интересно, в первую очередь, пузатый аферист решил обратиться не ко мне, а к покупателю.
— Ваша Светлость, вы уж простите. Племянник сам не свой после того, как потерял родителей. Я о нём забочусь, как могу. В университет вот даже пристроил. Но видать он там…
Засунув руки в карманы форменных брюк я усмехнулся и начал говорить, заставив смертного прерваться.
— Пристроил в университет? Каким это образом, дядя? Всё, что ты сделал в университете, так это заплатил кому надо в канцелярии, чтобы мне не доставили письмо, при этом отметив его как дошедшее до адресата. Но сегодня оно, наконец, попало ко мне в руки. Аккурат в последний день истечения срока.
Родственник Афеева открыл было рот, но я не собирался давать ему возможность ответить.
— Я заявляю свои права на этот дом и всю собственность рода Афеевых.
Это всё принадлежит мне. Ты не сможешь продать даже крохотного кусочка земли, дядя.
Несколько секунд тот молчал. Ошарашенно пялился на меня, не понимая, как реагировать. Наконец заговорил."
"— Для оспаривания решения, тебе нужно подать официальную бумагу, идиот. А канцелярия суда закрывается уже через час.
Этого момента я не учёл — сказывались громадные пробелы в информации об окружающем мире. Но на помощь пришёл тот самый седой мужчина, к которому перед этим обращался Роман.
— Господин Афеев, при всём уважении, его обращение соответствует нормам права. Устное заявление в присутствии двух аристократов. Всё, что требуется — на протяжении ближайших суток дополнить его соответствующей бумагой.
Подвоха с этой стороны, смертный точно не ожидал — скривился так, как будто ему дали под дых.
— Но Ваше Сиятельство, мы ведь практически договорились. Вы же не думаете, что этот юнец на самом деле сможет начать тяжбу? Да у него даже на пошлину денег не найдётся!
Теперь на лице потенциального покупателя появилось лёгкое презрение.
До этого он, скорее всего, не до конца понимал, что происходит. Но фраза про тяжбу окончательно убедила патриция, что я в своём праве.
— Боюсь, нам пора. Эмили, Софи — мы возвращаемся в Петербург.
Глаза Романа Афеева источали вселенскую обиду и непонимание, что здорово грело мне душу. Сандал, тоже почуявший вкус победы, сделал круг в воздухе и радостно заклетокал.
