Он оценил нурмана и решил, что справится. Самое время показать миру, что Вартислав Дерзкий способен отвечать на угрозы, не прикрываясь «большими дядями». Этот косматый громила — отличный вариант. Красивому на вид лет сорок, а браслеты на руках — серебряные. В общем не преуспел. Тем более для «хёвдинга, сын хёвдинга». Однако победить такого вот потомственного — самое то для поднятия авторитета.
— Я не назвался, — надменно процедил Сергей. — Не успел. Вартислав Дерзкий, хёвдинг из Гардарики.
И положил руку на бакштаг, демонстративно, чтобы нурман увидел пару золотых браслетов на запястье.
— Ты сказал, это твое место, хёвдинг. Может быть. Не знаю. Я в Орхусе впервые. Но спорить с тобой мне недосуг. Так что я дам тебе за него отступное. Серебро. Не возражаешь?
Народ на чужом драккаре оживился, а вот за спиной ворчание усилилось. Ничего. Это ненадолго.
— Смотря сколько серебра… — нахмурил брови Тангбранд. Наверняка увидел золото на руке и раскатал губищи.
— Плата будет достойной такого, как ты.
«Скажите, девушка, вы готовы отдаться мне за миллион долларов наличными?» — «Да!» — «А за тысячу рублей?» — «Издеваетесь? Кто я, по-вашему?» — «Кто вы, стало ясно после первого ответа, осталось согласовать цену».
Тангбранд Красивый со средневековой версией этого анекдота знаком не был. Но в стереотип укладывался вполне."
"Сергей развязал кошель, отыскал в нем обгрызенный по краям византийский милисиарий и бросил его Тангбранду.
— Лови! Большего ты не стоишь, — сообщил он, завязывая кошель.
Монету Тангбранд поймал.
На рефлексе. Поглядел на ее. Потом секунд пять осмыслял сказанное Сергеем.
Осмыслил.
— Ты умрешь, юнец, — сообщил он спокойно. — Прямо сейчас.
А вот торопиться не надо. Неправильно это. Не тот будет общественный резонанс. Их дуэль должна быть зрелищем. Причем зрелищем общедоступным. Слава — она такая. Подвиг, о котором знает только его автор, это не подвиг, а личное переживание.
— Я не юнец, а хёвдинг, — не скрывая насмешки, поправил Сергей. — И хольмганги я люблю.
На них я убиваю таких, как ты. Завтра. На отмели. Свободный поединок. И вот еще что: я не знаю, где у вас тут убивают во славу богов, так что пусть завтра утром твой человек найдет меня и проводит.
— Я сказал: здесь и сейчас! — не согласился Тангбранд. — Я…
— Красавчик! Ты что глотку надрываешь? Выпил лишнего?
Стевнир. Это хорошо. Он местный. И он… Стевнир.
— Я двадцать дней пил только воду, Стевнир! — заявил Тангбранд. — В моей глотке сухо, как в лоне старухи.
