Такого он не ожидал.
Идолище-Свентовит был… изрядный. По величине.
Но не величина поражала, а наличие у него аж четырех голов. Две глядели вперед, вернее, вперед-направо и вперед-налево, а две контролировали тыл. Мечта любого воина. Круговое зрение.
А вот с руками у Свентовита оказалось не так воинственно. Во-первых, их было всего две, а во-вторых, обе безоружные.
В одной из них бог воинской славы держал здоровенный рог, сваренный, судя по окраске, из разных металлов, а второй ручищей подпирал собственный бок.
Брони на огромном тулове тоже не имелось. Судя по замыслу изготовителя, божество, разоблачившись вплоть до рубахи, собиралось бухнуть после хорошо выполненной ратной работы.
О том, что работа именно ратная, говорили лежавший у ног божества мечуган соответствующего размера, а также седло, уздечка и иные предметы, свидетельствующие о божественной профессии. Меч, как водится у воинов, был изготовлен с особым тщанием. Помимо резьбы на рукояти, еще и серебряная отделка.
Но в целом Сергей замысел одобрил.
Не слишком агрессивно, да, но зато победоносно. Сразу видно: никаких врагов поблизости нет. Все побеждены могучим четырехголовцем.
Надо отметить, что стрижка, вернее, стрижки у божества тоже свидетельствовали о роде его небесной деятельности. Никаких бород до пояса или патл. Все коротко, функционально. Как раз для походов. Кстати, типичная стрижка половозрелого руянина. Ну если не считать жрецов.
Жрец, кстати, повел себя странно. Первым делом, привстав на носки, заглянул в рог и удовлетворенно кивнул.
Потом повернулся к Сергею и потребовал:
— Склонись! Бог тебя заметил.
Сергей кланяться не стал. Но кивнул. Мол, благодарю за внимание.
Это был не его бог. Да его вообще тут сейчас не было, Свентовита. Сергей не мог объяснить откуда, но он знал это совершенно определенно.
Патлатому не понравилось. Но гнуть Сергея к полу он не стал. Да и не получилось бы. Так что он лишь пихнул гостя в бок: на выход.
Сергей не понял. А где, собственно, награда? Та, которая великая? Например, что-нибудь из того, что хранится вон в тех, окованных серебром ларях? Вряд ли там зерно с прошлого урожая.
Жрец не унимался. Шипел, толкал уже всей массой.
Ладно. Выйдем. Не будем устраивать разборок на сакральном месте.
Однако ж снаружи, за пологом, жрец тоже ничем не порадовал. Напротив, не постеснялся уже в полный голос выразить возмущение. Мол, неуважение к главному здешнему божеству — преступление против мировых законов.
