— Как ты смеешь… — начала Колхульда, предварительно вдохнув поглубже.
Но больше ничего сказать не успела.
Сергей сгреб ее, стиснул, поднял, закружил по комнате. Потом аккуратно уронил на ложе, прижал, глянул в расширенные зрачки, в которых плясал огонек изложницы, и спросил строго:
— Почему я узнаю от этом от других, жена? Почему о моем первенце я узнаю не первым?
— Отпусти меня! Раздавишь!
Ну надо же. Прошлой ночью такой груз ее не смущал. Вряд ли за сегодняшний день Сергей стал существенно тяжелее.
— Отвечай!
Со Сладой он ни за что бы себя так не повел.
Потому что любил. И был любим. А с Колхульдой…
Нет, ее он не любит. Хочет, да. И сейчас хочет. Но это точно не любовь. Сергею было с чем сравнивать. Любил он Сладу. И бедную Елену…
А Колхульда… Да, он взял ее в жены. И только. Хочется верить, что ребенка, которого она родит, Сергей любить будет.
— Обойдешься! Отпусти меня немедленно!
— Ты хочешь, чтобы я тебя отпустил? — ледяным тоном поинтересовался Сергей, не ослабляя захвата.
— Да!
— Ты действительно этого хочешь?
— Ты оглох? — Ярость так и рвалась из нее.
— Я же сказала: отпусти меня!
— Как скажешь.
Он встал на ноги. Подождал, пока Колхульда поднимется. А хороша! Волосы растрепались, глаза горят…
— Как скажешь, — повторил он. — Раз ты не желаешь быть моей женой, я тебя отпускаю. Возвращайся к отцу. Твое приданое я верну. Серебро. Что же до воинов, то они пусть сами решают. Так сказал твой отец, когда отдавал их мне. Так будет и сейчас.
Колхульда онемела. В прямом смысле.
Открывала и закрывала рот. И ни звука.
Сергею было ее жаль.
Но воспитательный процесс следовало довести до конца.
— Нынче ночь. Потому я разрешаю тебе остаться в моем доме. Переночевать можешь в общем зале. Завтра получишь серебро и наймешь кого-нибудь, чтобы сопроводил тебя в дороге. Если кто-то из моих воинов захочет уйти с тобой, я препятствовать не буду. И отцу скажешь, что ушла по собственной воле. Если пойдет слух, что я тебя выгнал, тебе трудно будет снова выйти замуж.
И опять ни звука.
Окаменела.
— А теперь одевайся и уходи из моей спальни. Нет, погоди! — Он отстегнул от лежавшего на сундуке пояса Колхульды связку ключей. — Ты здесь больше не хозяйка, — пояснил он. — Вот теперь все. Прочь с моих глаз!
Последние слова он говорил уже в пустоту.
Ноги Колхульды подогнулись, и она рухнула бы на пол, если бы Сергей не успел ее подхватить.
«Похоже, я перебрал с воспитательным воздействием», — подумал он, второй раз укладывая ее на постель.
