И заметила я это, лишь когда вышла из квартиры бабушки Славика. Поэтому отец наверняка не мог мне весь вечер дозвониться. Я зачем-то тоже достала свой телефон и уставилась на темный экран.
– Влетит? – спросил Стахович, и в его голосе я услышала участливые нотки.
– Ерунда. Переживу, – ответила я. Хотя с ужасом представляла, как вернусь домой так поздно. – Надеюсь, все не зря. И старушка пойдет на поправку…
Мы остановились у моего подъезда. Я подняла голову. Вокруг – сплошные темные окна. Только в моем, на третьем этаже, горел свет.
Отвела взгляд от своего окна и посмотрела на Стаховича. Лев внимательно разглядывал мое лицо, а потом вдруг улыбнулся.
– Ты, Шац, отчаянная, конечно. Как в чужую квартиру сиганула… Я ничего понять толком не успел.
– Чуть со страха не померла! – призналась я.
– Так и я тоже!
Мы переглянулись и рассмеялись.
Мне показалось, что между нами в этот вечер возникла тонкая, как ниточка, связь. И волшебная пыльца, раскрошившись, посыпалась со звездного неба.
– Значит, вернешься в школу? – зачем-то уточнила я и сама испугалась своего вопроса.
А вдруг Лев надумает себе что-нибудь… А что надумает? Что я набиваюсь к нему в друзья и жду, что и в школе мы станем общаться?
– Вернусь, – кивнул Лев. – Я уже выздоровел. А еще у нас с тобой занятие, – напомнил он. При этом снова так внимательно посмотрел в глаза, что сердце замерло. А звезды над головой Стаховича замерцали еще ярче.
– Тогда до завтра, – выдохнула я.
– До завтра, Сима. Спокойной ночи!
Поднимаясь по лестнице на свой третий этаж, я не могла сдержать улыбку.
Меня захлестывал неподдельный восторг. Давно забытое чувство предвкушения… Как хорошо, ведь это «завтра» уже наступило.
Лев"
"На следующий день Сима не явилась в школу. И впервые в жизни мне вдруг стало не все равно. Сам я на первый урок явился с опозданием и в скверном настроении. Во-первых, не выспался. Проводив Шац, домой вернулся поздно. А там, разумеется, меня ждал страшный скандал. Он и стал второй причиной моего плохого настроения. Мать вынесла весь мозг.
Как бы отец и Лилька ни пытались встать на мою сторону, мама и слушать ничего не желала. История про спасенную старушку показалось ей неубедительной. И я, слушая истерику матери, пришел к выводу, что так будет вечно. Мама не станет другой. На всю жизнь она останется такой мнительной и нервной. Мама никогда не сможет доверять нам с сестрой в полной мере, даже когда мы будем совершеннолетними. Хотя мы с Лилей никогда не давали ей повода усомниться в нас.
