Некоторое время мы целовались. И в эти минуты было так хорошо. Не хотелось думать ни о чем плохом. И все-таки после ночных сновидений тревога не отпускала.
– О чем ты думаешь? – спросил Лева, заметив тревогу в моих глазах.
Я лишь растерянно пожала плечами. Так, в двух словах, не объяснишь. Я ведь и сама до конца не понимала, что меня тревожит.
Уставившись в небо, я вздохнула и произнесла:
– Против твоей Тони в школе готовят заговор. Когда вернемся домой, ты ее все-таки предупреди…
* * *
По пути к деревне, которую мы все считали «альбертовской», в машине стояла тишина.
Даже Макс с Лялей не спорили. Будто у всех вдруг образовалось внутри странное предчувствие надвигающейся беды. Так природа затихает перед страшной бурей.
Я свой дурной настрой списала на разговор с Левой. Мне пришлось в подробностях поведать ему о том, как в последний учебный день меня подкараулили Шандарева с Бурыкиной. А еще я не выдержала и все-таки рассказала Леве об измене отца. Лев страшно разозлился на папу.
Он и до этого не испытывал к нему трепетных чувств, и у Льва были на это причины. Но теперь же просто взбесился. Я даже не ожидала от него такой реакции…
После нашего разговора у обоих на душе остался неприятный тяжелый осадок. Возможно, наше настроение передалось и остальным. Именно поэтому в машине стояла напряженная тишина.
До места, где раньше находилась деревня, нужно было ехать около двух часов. По дороге меня снова сморило. Положив голову Ляле на плечо, я прикрыла глаза. Обычно мне ничего не снится в дороге, просто укачивает, но сейчас подсознание снова вернуло меня в тот заброшенный дом.
Не знаю, что больше произвело на меня впечатление – давно покинутые стены или фотографии одинокого мужчины… Проснулась я в тот момент, когда во сне снова брала стопку черно-белых фото. Во второй раз я уже знала, что меня ждет, оттого сон казался неприятным. Машина резко дернулась, и я открыла глаза.
– Приехали! – констатировал Марвин. Лев сидел рядом с ним на пассажирском сиденье и разглядывал раскрытую карту.
Я выглянула в окно. Несмотря на солнечную погоду и синее небо с невесомыми облаками, поле представляло собой удручающую картину. Черное, мертвое, мрачное. Чуть поодаль – сплошной бор с соснами и елями.
Мы нехотя вышли из машины. Даже у Лялина пропал запал, хотя он был уверен, что найдет здесь настоящие сокровища, обставив Альберта.
Пока мы молча разглядывали фронт работ, у Лили брякнул в кармане джинсов телефон.
