С решимостью, таящейся в трепещущем голосе, я произнесла: «Я не могу позволить тебе умереть здесь». Каждый шаг к нему, несмотря на цепи, казался шагом к собственному освобождению. Остаться равнодушной было бы проще, но именно в этой борьбе за жизнь я должна была сделать выбор, который мог изменить не только его жизнь, но и мою собственную. Поэтому, больше не раздумывая, я скинула балахон и обратилась жнецом смерти, достав свою косу и хлестнув плетью в воздухе, а лезвие прошкрябало по полу, выбив искры.
— Ирана, нет! — прокричали отцы, вбежавшие к нам, но еще не вошедшие в камеру.
— Не мешайте! — таким свой голос я слышала впервые.
Он был ледяным, таким же замогильным, как у отца, даже женской мягкости в нем не было. И только сейчас я впервые почувствовала, как этот голос наполнился силой и властью управлять эмоциями других. Отцы считали меня важной частью своей жизни, и в их сердцах я почувствовала страх. Этот страх был не просто эмоциональной реакцией, это было нечто более глубокое и мощное. Я осознала, что эти мужчины готовы были на все, чтобы защитить меня, даже если это значило попасть в беду.
Ощущая их тревогу, я почувствовала, как их любовь смешивается с безысходностью. Каждый из них боялся потерять дочь, что становилось источником огромного давления — на них и на меня.
Больше не тратя времени на анализ различных чувств, я приняла единственное правильное решение.
— Выйдите и не входите, и не беспокойтесь за меня, все будет хорошо, мы с Малахом справимся! — мои слова подействовали не только на отцов, хоть они и пытались сопротивляться, но и на наагата.
Малах немного присмирел, но не сильно, его, видимо, просто зацепило волной, ведь как правильно применять силу — я пока не знала, да и пользовалась ей впервые. Но отцы подчинились, только их глаза сейчас показывали, как они сопротивляются моему повелению. Они дружно развернулись и вышли, закрыв за собой дверь, и я способностями Космиян ее заблокировала так, что даже Лисьэну придётся очень хорошо повозиться, чтобы открыть. Глубоко вздохнув, я посмотрела на оскалившуюся морду Малаха, видимо, он уже скинул капли моего влияния.
— Не зубоскаль! — и стукнула его по морде рукой, которая была объято голубым пламенем, на меня зашипели в ответ, и все цепи разом зазвенели.
А что мне делать дальше — я не знала, ну не было у меня практики в играх с доминированием. Вот, если бы просто набить эту морду, то другой вопрос. Хотя может это и не вопрос, а как раз ответ, устрою мордобой, а там уже как пойдет.
