– Ну сама посуди, – удивительно бесстрастным голосом отозвался он, – сначала погибла мама. Потом – Аэлита. Что дальше?
Его глаза сверкнули.
– Больше всего я теперь боюсь, что что-то случится с Фреей, – бросил он, как отрезал. Я прижала ладони к груди.
– Я тоже этого очень боюсь, – призналась я.
И вдруг добавила во внезапном порыве искренности:
– Я не ожидала, что так к ней привяжусь, капитан. Я многим детям помогала, да тому же Олежке. Но ни к одному у меня не было таких сильных чувств, как к Фрее. Она удивительная.
Словно моя дочка…
На этой фразе горло перехватило, и я замолчала. Наверное, испугалась показаться слишком слабой… слишком чувствительной.
Или испортить разговор, который неожиданно вырулил на какой-то невообразимый уровень откровенности.
Неужели я действительно могла увидеть во Фрее дочку? Ребёнка, которого у меня никогда не было, потому что всю свою жизнь я бежала от отношений, как от огня. Всегда возникали какие-то цели, которые казались мне намного более важными."
"Учёба. Работа.
Руководство аптекой. Повышение квалификации. И опять работа, работа, работа…
Следом за горлом сдавило и грудь. Я часто и глубоко задышала, чтобы успокоить не к месту расшалившиеся эмоции.
И вдруг спохватилась. А если капитан сейчас прицепится к моим словам про дочку и скажет: мол, какая еще дочка, ты ж ещё совсем молодая, Гвен?
И тут же вздрогнула, потому что Тайрон действительно заговорил.
Только сказал он совершенно не то.
– Ты права, Гвен, – неожиданно произнёс он, и в его голосе внезапно прозвучали мягкие, чуть ли не понимающие нотки.
Я уставилась на него во все глаза, пытаясь незаметно смахнуть непрошенные слёзы со своих.
Мне послышалось, или грозный Аллатристе только что признал мою правоту? Что дальше, луна на голову упадет?
– Фрея действительно удивительная, – явно не подозревая о моих мыслях, продолжил капитан, – да, пусть она мне и не родная сестра, но мне кажется, что родную я бы так не любил. Я понял это в тот момент, когда впервые увидел её. Помню, как сейчас: она была закутана в кружевное одеяло и лежала в серебряной люльке.
Стоило мне только взглянуть на неё, как я понял, что ради этого ребёнка я жизнь отдам, если понадобится. Словно в моей жизни наконец-то зажёгся путеводный огонёк после потери Аэлиты.
Он тоже резко умолк, словно устыдившись внезапно прорвавшихся наружу эмоций. Я не отвела взгляд, не веря своим ушам.
Оказывается, даже суровый капитан способен на такие сильные переживания. Такие эмоции.
