Бессонные ночи, бесконечные поединки с дикими зверями – Рихард обожал отводить меня на гору в лес и оставлять там на несколько дней, без еды и воды. “Для тренировки тела и духа,” – как он говорил. Много всего было. И только когда Рихард решил, что я готов, он отправил меня обратно к отцу.
Огонёк в глазах Тайрона вдруг стал алым и превратился в самое настоящее пламя. Такое же, что плясало в камине.
– Когда я вернулся во дворец, то узнал, что мамы уже нет, – резко подытожил он рассказ, словно рубанул сплеча.
Глава 44
Это прозвучало резко, словно пощёчина.
Я застыла и вдруг почувствовала, как мои руки непроизвольно поднимаются к лицу и прижимаются к нему.
– Какой кошмар… – выдохнула я, исподволь злясь на себя за немногословность. Но я совершенно не представляю, что говорить в подобных ситуациях. Все слова кажутся насквозь фальшивыми и неуместными.
Но Тайрона очень хотелось поддержать. Я даже представить боялась, что именно он испытал в тот день… будучи ещё совсем мальчишкой.
Очень, просто нестерпимо захотелось положить руку на его локоть и сказать, мол, я тут.
Я рядом. Если будет нужна поддержка или тот, кто просто выслушает его.
Та, кто выслушает.
Я готова побывать такой. Только вот беда – вряд ли Аллатристе на такое согласится.
– Мне очень жаль, – тихо произнесла я наконец найденную фразу. Да, она всегда казалась мне чересчур избитой и банальной, но сейчас хорошо подошла для того, чтобы лаконично выразить тот раздрай, который царил у меня в душе.
Тайрон молча кивнул, но его помертвевшие глаза без лишних слов свидетельствовали о том, какую боль ему довелось пережить.
Мы помолчали, глядя в огонь и думая каждый о своём. В какой-то момент я заметила, что рука Аллатристе лежит на ковре. Тут же дёрнулась, чтобы ободряюще положить на неё свою… но остановилась в паре миллиметров.
Нет. Нельзя насильно причинять людям (и нелюдям, чего уж тут) счастье и сострадание.
Тут я заметила, что Тайрон пристально следит за мной, прищурив глаза. Тут же отдёрнула руку и сделала вид, что всё нормально.
Так, мне показалось, или капитан усмехнулся?
– Знаешь, Гвен, – вдруг негромко сказал Аллатристе, – все уверяли меня, что во всём виновата болезнь мамы, что королевские лекари оказались бессильны. Все – начиная с моего отца и заканчивая самой последней посудомойки.
Я тут же напряглась, чуя подвох.
– Ты думаешь, это было не так?
– Одна штука не даёт мне покоя, – глухо сказал он, и я напряглась ещё больше, – те пятна у мамы на шее.
