Пусти! я пищу, как мышка, но вместо того, чтоб исполнить совсем не угрожающий ультиматум, Рома вжимает меня в свою грудь и прижимается к макушке.
Ужасный у тебя день, малышка, да? спрашивает тихо и слишком ласково. Я пытаюсь бороться с собой же. Хочется расслабиться, довериться, положиться на него и излить на пиджак всё свое горе, но вместо этого мотаю головой.
Это не его дело. Пытаюсь вжаться руками в грудь и оттолкнуть, но Рома не дает.
Тиш… Ну ты чего?
Подныривает и пытается найти мой взгляд. А меня бьет дрожь.
Как можно сначала отдавать приказ сжечь то, что мне дорого, а потом утешать.
Пусти меня, наш фарс окончен, я не хочу иметь с тобой больше ничего… Произносить эти слова больно. Я давно не считаю наши отношения, какими бы «декоративными» они ни были, фарсом. Потому что в них слишком много настоящего. Точнее мне так казалось. Договорить я не успеваю, потому что Рома шикает, смотрит в мое лицо очень внимательно и хмурится.
Эй, ты о чем, Мир? снова говорит ласковее, чем я ожидала. Мне опять хочется делить с ним свое горе, а не обвинять в нем.
Как это не хочешь? Еще утром хотела, а теперь…
Утром я не знала, что ты посмеешь так со мной поступить! снова перехожу на писк, безрезультатно дергаюсь, а потом оказываюсь вжатой в грудь.
Мои плечи трясутся, из грудной клетки один за другим вырываются всхлипы. Рома же обнимает так, будто мои слезы это и его боль тоже.
Несколько секунд молчит, поглаживая меня по спине, а потом тяжело вздыхает…
Я не делал этого, Мир… Я не лучший из мужчин, конечно.
Сам знаю, что сноб и заботы, проявления чувств тебе хотелось бы больше, но на подлость по отношению к тебе не пошел бы. Я хочу просыпаться с тобой в одной постели, малыш, а не бояться, что рано или поздно мне в спину воткнет нож обиженная мной женщина…
Он замолкает, поддевает мой подбородок и просит запрокинуть голову. Я же раз за разом прокручиваю в мыслях его слова.
Вижу, как улыбается. Пользуясь моей растерянностью, даже тянется к соленым губам и коротко целует.
Меня окатывает жгучим стыдом.
Как я могла подумать, что он…
Глаза наполняются слезами по другой причине, но броситься раскаиваться Рома мне не дает.
Так это твоя или нет? он переводит тему на куда более легкомысленную, снова прокручивая в руке мою злосчастную туфлю.
А вторая где? ничего глупее в голову не приходит. Я хмурюсь, изучая лицо Ромы поновому. Он бледный, еще дико уставший.
Но при этом шарит по мне взглядом, словно пытается убедиться, что со мной все в порядке.
