Болтает с кемто. В туалет ушла. Всякое.
Но у меня чуйка.
Спросил у одной из подруг, оказалось, Мира действительно в уборной. Подождал немного… Позвонил… Она трубку не взяла.
И снова же просто сиди себе и жди, а я не могу. Меня тревожит и несет.
Вообще Мира во мне будит странные чувства. Я к ним не привык. Сто лет уже не волновался о комто, носящем фамилию отличную от собственной.
А она без конца расширяет спектр испытываемых мной эмоций.
Когда узнал, что гробовщица, а не свадебки варганит — самую малость разозлился, но, в принципе, быстро понял почему соврала.
В себе не уверена. Во мне тем более.
Да и изначально ведь врала не мне, меня просто рикошетом задело.
А у нее глубоко внутри живет обида на бывшего, который ушел к подруге, почемуто решив, что другая лучше. Наплевал на чувства Миры. А я ни секунды не сомневаюсь, что в ней жили чувства. В ней их так много, что часто через край. Хватает даже моему семейству, за что я ей дико благодарен.
Смотрел весь вечер на свою Миру и ту, другую, и искренне никак понять не мог… Что за идиот этот её Дениска…
А ещё радовался.
Потому что его идиотизм подарил мне самое неординарное знакомство, о котором впору благодарить.
Между нами всё както не так идет. На каждом шагу спотыкаемся, а всё равно благодарен за эту случайность.
Просчитав в голове до тридцати, пошел искать Мирославу. Она талантливая, умеет за пару минут найти приключения на свою очаровательную попу. Тем более, я же видел, какая она заряженная сегодня. Стервочку включила.
Я помог реализоваться.
Шел по коридору, чисто случайно услышал копошения за дверью. Мог решить, что голос Миры мне послышался. Хорошо, что не решил.
Увидел, как этот её тискает, — и планка упала.
Первой мыслью пронеслось, конечно, что это по согласию и чувства воспылали. Если было бы так — мы с Мирой уехали бы с вечера на разных машинах и больше никогда бы не встретились. Меня уже раз предали. Я не прощу даже для дела.
Но спрашиваю у неё: она отвечает так искренне, что только сволочь могла бы усомниться.
И тогда гнев определяется с адресатом. Сомнений больше нет.
Её нельзя без спросу лапать. Принуждать. Ловить и в подворотни затягивать.
Этот любитель риска о своем поступке пожалеет. О светлом будущем может забыть. Но пусть я в этом не сомневаюсь, а успокоиться всё равно сложно — адреналин уже в крови. Бурлит. Мешает нормализоваться.
— Ром… — Настолько ухожу в себя, что не замечаю Миру. А она выскочила из машины, подошла сзади.
