– И никто никогда не узнает, где ты и кто ты,и это решит все проблемы, которые ты мне принесла... – веду стволом ниже и вдавливаю его между ее грудей. Вера всхлипываeт,и в ее глазах мелькает ужас. Не хочет моя кукла умирать. Сколько бы человек ни кричал, что готов сдохнуть, но на пороге смерти всегда будет бороться за жизнь. Вера разжимает руку на моем запястье и отворачивается от меня, прикрывая глаза. Никто не хочет смотреть в глаза своей смерти, и она тое этого не хочет, хоть и не осознает этого. Значит, будет жить! – Возьми пистолет, - предлагаю ей, вкладывая ствол в ее руку, - сожми его, он заряжен, – сам сжимаю ее пальцы, вынуждая обхватить оружие, и вместе с ее рукой подношу холодное дуло к своей груди.
– Ну, давай, стреляй,ты же этого хотела, – понижая голос, произношу я, чувствуя, как ее начинает трясти.
– Нет, нет, нет! – надрывно произнoсит она, пытаясь вырваться, но я вновь вжимаю ее всем телом к стенке. - Я не этого хотела! – уже кричит моя куколка, и с ее глаз стекают красивые слезы.
Отшвыриваю пистoлет на ближайшую тумбу, наклоняюсь и собираю губами горько-соленые слезы.
– А чего ты хотела? Потопить меня? Так я сам предоставлю тебе такую возможность. Вынимаю из кармана флешку. И вновь вкладываю ей в руку, сжимая ее кулак. - Здесь очень много компромата на меня, на Адашева, Захарова. Бери. Уничтожь нас! Добейся справедливости! Давай, куколка, сделай это, - продолжаю слизывать ее слезы, иногда целуя ее щеки, скулы. Моя женщина вкусная, даже когда плачет.
– Только вот куда бы ты ее ни отнесла, ничего не выйдет. Вышестоящие делают то же самое что и мы – прикрывают много грязи. И если этот компромат уничтожит нас,то полетят и их головы. Вот такой он – реальный мир, кукла. И нет никакой гребаной справедливости! Либо ты подстраиваешься под него, либо живешь в дерьме! Все, чего ты добьешься – это своей скорой смерти. Тебя сотрут в порошок и сделают вид, что тебя никогда не было! – разжимаю наши руки,и флешка падает на пол.
Обхватываю ее скулы, сдавливая пальцами нежную кожу,и впиваюсь в сладкие, всегда дурманящие меня губы.
Не целую – кусаю, впивая в мягкую плоть зубы, наказывая за ее бездарный план, который рухнул как карточный домик. Лишаю нас дыхания, углубляя жесткий болезненный поцелуй. Возможно, это и есть любовь, вот такая болезненная, лишенная иллюзий и романтики.
– теперь слушай меня, - отрываясь от ее губ, продолжая впиваться пальцами в скулы, - сейчас я уеду, меня долго не будет.
